Твои ровесники - Комаровский Глеб Николаевич - Страница 18

А Кай Су?

Кай Су сядет на террасе, под тентом, и будет следить за порядком во дворе.

Или нет: Кай Су будет спать в девятом номере. Долго спать… А длинный американец пусть ждёт. И когда уж он совсем одуреет от ожидания, Кай Су прикажет ему подать трубку и будет бить его мундштуком в лоб до тех пор, пока…

Нет! Лучше всего сесть в автомобиль и поехать в свою деревню.

А Пек Чан?

Конечно, они поедут вместе…

Положение окончательно проясняется: за рулём сидит Пек Чан, на пружинных подушках — Кай Су и старая Ан Хи. Это уж обязательно! Автомобиль выезжает на дорогу. «Ту-у-у-у-у…» Кто там сворачивает с пути? Ах, это хозяин! Он прыгает в канаву… Снимает шляпу… Кланяется… А ну его!

Вот если бы можно было до восхода солнца сидеть около своей фанзы! Сидеть и ждать, пока из дверей не выйдет бабушка.

Вот она вышла, маленькая, быстрая. Отодвигает ставни… Повернулась… Морщинки бегут от глаз к ушам…

«Кай Су, внучек, я знала, что ты приедешь!..»

Открывается дверь седьмого номера. Высунулся длинный нос. Женщина квакает:

— Бой!

Кай Су срывается с места.

Открывается другая дверь:

— Бой!

Кай Су бежит с тазом.

Двери хлопают.

Кай Су на кухне.

— Бой!

Кай Су несёт горячий кофе.

Кай Су под деревом выколачивает веничком пыль из пальто.

Кай Су мчится на почту.

— Бой!

— Бой!

— Бой!

4. ЗАРНИЦЫ

Над Южной Кореей опускалась ночь.

С гор поползли мутные тучи и, медленно растекаясь по густой синеве, поглотили дрожащие огоньки серебряных звёзд. Небосвод тяжело повис над землёй и стал похож на почерневший от копоти потолок пещеры. И только на севере, в узкой полосе прозрачного неба, радостно играли зарницы.

Свет из окон второго этажа гостиницы ложился на землю жёлтыми квадратами.

По двору, то исчезая в чёрных тенях, то появляясь бесстрашно в ярких лучах, гуляют Кай Су и Пек Чан. Пек Чан с наслаждением жуёт мясо, что утром утащил для него земляк. Кай Су громко и оживлённо рассказывает подробности удивительных событий сегодняшнего дня. Друзья знают, что если жирный Хан Хо Сан не вернулся засветло, то непременно заночует в своём поместье: он боится темноты.

Говорит Пек Чан:

— Уж ты поверь мне, Кай Су: и мой Хорёк и твой Хо Сан всполошились недаром. — Пек Чан понизил голос: — Я даже думаю, что в наших краях появился Ким Ир Сен…

Кай Су остановился в полосе света.

Какой кореец не знает своего славного генерала Ким Ир Сена и его бесстрашных подвигов!

Но Пек Чан так умеет рассказывать, что стоит послушать историю, даже если она тебе известна.

— Ты этого ещё не знаешь, Кай Су… — начинает медленно и как бы нехотя Пек Чан, но скоро сбивается, вскрикивает и тормошит своего друга. — В Хесандине собралась японская армия… Семьдесят девять тысяч, пушки, пулемёты… Японский генерал велит корейцам отдать свой рис солдатам. Проходит день — нет риса… Генерал ждёт… Другой день проходит — опять ничего… Генерал обозлился и приказывает привести к нему самого старого человека в городе.

«Почему нет риса?»

«Ким Ир Сен не велел…»

«Ага! Если к вечеру не будет риса, я сожгу Хесандин!»

Старик всё рассказал Ким Ир Сену.

Тот взял мешок риса и приходит к генералу.

Генерал орёт.

«Сожгу, повешу, расстреляю!..»

Ким Ир Сен говорит:

«Погоди… Твои самураи голодны? Я их накормлю. Зови всех сюда!»

Собрались японцы. Стоят и зубами щёлкают — голодные.

«Все здесь?»

«Все».

Ким Ир Сен достаёт рис и на землю ка-а-а-ак бросит… Р-р-р-раз! Ба-бах! Из каждого зёрнышка — сто корейских воинов! «Мансе-ее-е-е!» Японцы бежать… Куда там! А Ким Ир Сен всё бросает и бросает… Генерал по земле ползает, плачет:

«Пощади! Я тебе всё золото отдам».

Ким Ир Сен говорит:

«Ладно, тащи».

Роздал золото корейцам, а генерала превратил в крысу…

Земляки посмеялись. Кай Су спросил:

— А правда, что японцы обещали за голову Ким Ир Сена миллион иен?

— Правда. Только дураки они… Мать выткала ему такую рубашку — пуля отскакивает и огонь не берёт…

Поговорили о заколдованных кольчугах, заворожённых стрелах и о поясе, который делает человека невидимым… Потом Пек Чан показал, как Хо Сан расплачивается с мясником. Кай Су так захохотал, что где-то далеко испуганно затявкала собака.

Долговязый американец выглянул во двор и поспешно захлопнул окно.

Пек Чан посмотрел на своего друга и весело подмигнул.

За всю свою жизнь у чужих людей, вдали от родной деревни, мальчики сегодня впервые могли свободно и досыта наговориться.

Обычно их ночные встречи были тревожны и коротки. Ребята торопливо передавали в щель забора события минувшего дня и разбегались, заслыша беспокойное покашливанье Хо Сана или детский плач.

С первыми лучами солнца Пек Чан стоял у пылающего горна. Он раздувал пламя залатанными мехами. Он отскабливал ржавчину, паял, ковал, клепал, обсыпанный медными и железными опилками. После работы он привязывал на спину плетёную корзину с трёхлетней дочерью хозяина, убирал мастерскую, стирал бельё, кормил и поил волов и кур. При этом он пел и приплясывал, словно на свадьбе.

Уложив девочку в люльку, Пек Чан крошил хозяину табак, дробил в ступке зерно, штопал свой фартук.

Укладываясь на охапку соломы, Пек Чан привязывал к ноге верёвку от люльки и в полудрёме ждал мышиного писка — условного сигнала Кай Су.

Кай Су неизменно просовывал в щель забора какую-нибудь еду, а подвижной, неунывающий Пек Чан облегчал бессильную злобу товарища тёплым, ласковым словечком. А во-время сказанное бодрое слово часто дороже самых вкусных лепёшек.

Земляки давно решили бежать от своих хозяев. Они всегда говорили об этом и всегда спорили, а иногда ссорились и расходились молча.

Кай Су хотел бежать домой, в родную деревню, помогать бабушке. Пек Чан уговаривал его бежать в горы и собрать шайку разбойников — грабить богачей.

Но сегодня, встревоженные смутными вестями, они, щедро растратив накопленные за день слова, молча смотрели на север, где в чистом небе играли весёлые сполохи. Они уже видели себя шагающими по горным тропам, по берегам рек, на душистых полях, в тенистом лесу…

И когда Пек Чан сказал: «Пора!», Кай Су решительно подтвердил: «Пора!»

И оба вышли из ворот.

Они видели, как лёгкое дуновение какой-то непонятной силы вселило в хозяев их маленьких жизней трусливую тревогу. Товарищи чувствовали, что это добрая сила: она наполнила их сердца смелостью и горячими надеждами.

В то время, когда Кай Су и Пек Чан выходили из предместья Сеула на древний, забытый путь через горы, американец из девятого номера звонил по телефону какому-то полковнику и настоятельно советовал усилить наблюдение за границей, отделяющей Южную Корею от Северной.

5. «СЕМЬ — ТРИ»

Земляки молча и торопливо шагали по пересохшей дороге.

Тучи рвались в клочья. Они бежали от рассвета, переплетались и прятались одна за другую. Одни из них, опалённые розовым пламенем, клубясь, таяли, другие грузно поднимались вверх, как бы спасаясь от наступающего утра.

Кай Су и Пек Чан остановились над обрывом.

В зелёной долине раскинулось село.

Люди уже работали на полях. Соломенные шляпы крестьян были похожи на жёлтые цветы.

Этой дорогой они никогда не ходили. Село было незнакомое. Но Кай Су и Пек Чан родились в деревне, в такой же фанзе, как там, в низине, под такой же точно крышей из снопов рисовой соломы, и шелковица раскинула над ней свои ветви точно так же.

— Вперёд! — закричал Кай Су и побежал вниз, в долину.

Он мчался огромными скачками. Еле касаясь крутой тропинки, он летел по воздуху, не в силах остановиться. Перескочив широкую расселину, он поскользнулся на мокрой траве, упал на грудь и, кувыркаясь через голову, быстро доехал до края дороги.

Кай Су вскочил на ноги, ощупал намятые бока и поднял голову. Пек Чан, хватаясь за чахлые кустики, осторожно спускался с обрыва. Иногда он вставал на четвереньки.