Начало пути - Садов Сергей Александрович - Страница 110

— Э-э… ну да. Это очевидно.

— Вот. Зелья тоже не даруют любовь, они только дают чувство влюбленности. Понимаешь? Это иллюзия. Причем, чтобы вызвать это чувство, зелье основательно бьет по остальным, притупляя их. Если человек до этого ничего не испытывал к… скажем так, объекту, то удар еще сильнее, чтобы выпятить то самое чувство любви. Человек меняется, меняется его характер.

— Сильно? — заинтересовалась Аня.

Ленайра подозрительно покосилась на подругу.

— Не то чтобы очень, но… это уже не тот человек, который был до приема зелий. Ну а когда зелье выветрится и он поймет, что с ним сделали… Как ты думаешь, что он испытает к тому, кто это сделал? Давать любовное зелье можно и дальше, увеличивая дозу по мере необходимости, вот только после очень долгого употребления человек может и с катушек слететь. Подавление одних чувств и выпячивание других до добра никогда не доводит. И те дуры, которые ради «любви» готовы напоить объект своей страсти этой гадостью, вынуждены будут давать его постоянно, человек начнет меняться, у него пойдут нервные срывы, он станет мучиться сам и мучить других. Когда дура поймет, что этот неврастеник, который уже ни на что более не способен, может только валяться у ее ног и лобызать подол платья, будет поздно. Кушать-то хочется, а сделать уже ничего нельзя. Не давать зелья — произойдет откат, который способен убить, а это суд и тюрьма, давать дальше — тоже не выход, потому что человек совсем превратится в овощ, неспособный ни на какие самостоятельные действия, все только по приказу объекта страсти.

— Ужас, — передернуло Аню — видимо, зримо девушка представила такую картину.

— Ну это я утрирую, — заметила Ленайра. — До такого обычно не доходит. У людей же друзья есть, родственники, в конце концов. Они замечают, что с человеком что-то не так, и отправляют его на обследование. Один-два раза можно дать зелье незаметно. Помнится, у нас в школе старшие девчонки так шутили над парнями, заставляя их влюбляться в самых некрасивых и уродливых. Но это просто шутка, и зелья эти действуют минут пятнадцать-двадцать. Конфуз, не более.

Аня захихикала и почему-то стала искоса поглядывать на Витьку. Тот поежился и на всякий случай предупредил:

— Только попробуй подлить мне какую гадость, я тебя потом в вашего сторожа приюта дядю Игоря влюблю.

— А есть зелья, которые не временные, а действуют раз и навсегда? — повернулась Аня к Ленайре.

— Есть, — со вздохом призналась она. — Только за их применение грозит смертная казнь. И не смотри на меня так, это не жестокость, а необходимость. Только смерть объекта страсти избавляет человека от такой наведенной любви. Потому и говорят — вечный приворот.

— То есть, — ахнула Аня, — чтобы избавить кого-то от приворота, нужно казнить того, кто приворожил?

— Именно.

— Но ведь зелье мог подсунуть кто-то другой, а не тот, к кому приворожили, — заметил Лешка.

Ленайра мотнула головой.

— Нет. Это обычные зелья можно подсунуть так, а вечные — из категории высших зелий. Там имеет значение не только магия и состав, но и чувства того, кто их дает. Чтобы зелье подействовало, тот, кто пытается приворожить к себе кого-то, должен сам лично дать его этому человеку. И по незнанию зелье не дашь, не подействует. Кто дает, должен знать, что делает, и вкладывать свои чувства в зелье. Это приготовить его может не любой, а только мастер, но дать должен именно привораживающий.

— Неужели за дурость стоит казнить? — сердобольно вздохнула Аня.

— Я бы за такую дурость четвертовала, — жестко отрубила Ленайра. — Я ведь говорила, к чему приводит постоянное наращивание дозы этого зелья? И чем раньше человека избавить от приворота, тем безболезненней для него все пройдет. И если ты жалеешь тех дур, которые все-таки решаются подсунуть эту гадость, подумай о том, кто ее испил. — Ленайра задумалась. — Я помню случай, когда казнили одну такую… четырнадцать ей было… подлила гадость учителю своего лицея. Типа любила до ужаса лет с одиннадцати… а когда узнала, что он женится, не удержалась. Думала, испытает чувство к ней, поймет, что любит, и женится. Кстати, если я правильно помню, того, кто продал ей эту гадость, так и не нашли. Все-таки высшие зелья на каждом углу не продаются, и ни один мастер кому попало их варить не станет.

— И ее казнили? — тихо спросила Аня.

— А что надо было сделать? — глянула на нее Ленайра исподлобья. — Танцы вокруг нее устраивать?

— Ну ты же сама говоришь, что дура и что ее подставили?

— И что? Выбор — либо она, либо учитель. Тот-то точно ни в чем не виноват, а она… ну в этом возрасте надо уже соображение иметь. У вас, кстати, тоже в этом возрасте наступает полная уголовная ответственность. Типа, человек уже должен отвечать за свои действия.

— Жуть какая, — передернулся Лешка, потом подозрительно посмотрел на Ленайру. — Значит, и тебе подлить такую гадость могут?

— Подлить могут, — пожала плечами Ленайра. — Только на меня она не подействует. Даже высшие зелья не подействуют.

— О-о-о… и почему?

— Я же из Древнего Рода. Хранитель империи. Думаешь, тот, кто создал Сосредоточие, оставил бы такую возможность воздействовать на нас? Основа же в этих зельях именно магия, так что Сосредоточие просто сотрет любые чары. Не магические на меня подействуют, магические никогда. И да, попытка приворожить кого-нибудь из Древнего Рода, а тем более наследника, коим я и являюсь, по законам империи приравнивается к покушению на императора и карается соответственно. Так что идиоты, готовые ради забавы подлить мне любовное зелье, вряд ли найдутся.

— Ого. А что так?

— Наш род — Хранители империи. Что тут непонятного? Такое воздействие на нас считается попыткой покушения на безопасность страны. А уж воздействие на наследника… тот, кто подсунет такую гадость мне, автоматически превращается в государственного преступника.

Витька поежился.

— Гм… — прочистил он горло. — Потом напомни мне, пожалуйста, чтобы я не пытался подлить тебе чего-нибудь ради шутки.

— Витенька, — ласково отозвалась Ленайра. — Я тебя за такие шуточки сама лично придушу и прикопаю где-нибудь, без привлечения императорского правосудия и палачей. Так что не бойся, подливай, на суд я тебя не потащу.

— Добрая ты, — пробурчал Витька, под общий смех друзей, отодвигаясь от Ленайры подальше… на всякий случай.

Видимо, Юрий Петрович и Наталья Игоревна интересовали не только ребят, Ленайра несколько раз замечала выглядывающую из-за угла горничную. Трудно осуждать ее за любопытство, но Ленайра только головой качала — попробовали бы у них дома слуги такое позволить, мигом бы вылетели с работы. С другой стороны, у них ведь не просто слуги — поколениями служат, почти члены семьи.

Девушка отвернулась от окна и глянула в карты, потом на друзей.

— Вы лучше расскажите, что тут без нас было, а то нашли тему — обсуждать Лешкиного отца. Без вас они разберутся.

Борис хмыкнул и многозначительно взглянул на девушек. Аня и Ленайра сделали вид, что этого взгляда не поняли.

— Нет справедливости на свете, — пробурчал он и уже громко ответил: — Нормально тут было. Без вас, конечно, трудно пришлось, проиграли две схватки, еще две выиграли. Не вчистую, но солидно, — он покосился на сестру, — некоторые просто никак не поймут, зачем нужно прятаться и маскироваться.

Ленайра махнула рукой.

— Аня у нас будущий медик, так что не наезжай. У нее свой фронт. Не всем же быть маньяками рукопашного боя.

Колька сделал вид, что не понял, о ком речь.

— Вот, кстати, еще один идиот. — Борис глянул на Кольку. — За каким фигом тебя вечно тянет подраться? У тебя пистолет был, что, стрельнуть не мог? А если бы он в тебя попал?

— Так ведь не попал, — пожал плечами Колька. — Да не бойся ты, я все рассчитал. Он и не мог попасть, я же из слепой зоны нападал. Без шансов. А стрельнуть я не мог, ты уж совсем меня в отморозки, бросающиеся с голой пяткой на шашку, не записывай. Пистолет у меня сломался, переклинило там что-то.