О героях и могилах - Сабато Эрнесто - Страница 41

XIV

Но вот, совершенно случайно, Мартин оказался возле кафе Чичина и, зайдя внутрь, услышал Психа Баррагана, который дул водку и одновременно по своему обыкновению без устали проповедовал: «Грядут времена крови и огня, ребята», наставительно и пророчески грозя указательным пальцем потешавшимся над ним молодцам, не способным серьезно относиться ни к чему, кроме Перона или воскресного матча с командой Западной железной дороги, а Мартин между тем вспоминал, что Алехандра, когда они встретились, побледнела, хотя возможно также, что это ему показалось, ведь не так легко было это заметить, поскольку она сидела в машине; а факт этот мог иметь огромное значение – он говорил, что встреча ее с Борденаве была не случайной, а условленной, но как и когда, о Боже, как и когда? «Времена возмездия, ребята» – и, водя правой рукой в воздухе, будто пишет огромные буквы, прибавлял: «Так написано», и ребята хохотали до слез, а Мартин размышлял, что, пусть она и побледнела, это еще не назовешь недвусмысленной уликой – возможно, то было от стыда, что Мартин увидел ее рядом с человеком, презрения к которому она не скрывала. И кроме того, как же они могли договориться о встрече, если она знать не знала, где живет Борденаве, и Мартин даже в лихорадочном бреду не смог бы себе представить, чтобы она стала искать в справочнике адрес и номер телефона и позвонила ему! «Времена крови и огня, ибо только огнем можно очистить этот проклятый город, этот новый Вавилон, потому как все мы грешники», но ведь была еще возможность того, что они встретились в баре «Пласа», бар этот Алехандра, видимо, посещает или посещала раньше, о чем говорила уверенность, с какой она вела Мартина на это свидание, – так что она, возможно, зашла в бар (но для чего? Бог мой, Для чего?), и, когда увидела Борденаве, у них могла завязаться беседа, скорее всего по его инициативе, сразу видно, что он волокита и человек весьма светский. «Да, смейтесь, вы, банда лоботрясов, но я вам говорю, что кровь и огонь обрушатся на вас», и, хотя все хохотали и даже сам Барраган временами присоединялся к общему веселью – человек он был добродушный, – в глазах его, когда он устремил взгляд на Мартина, вспыхнул особый блеск, блеск, быть может, пророческий, хотя то был взгляд доморощенного пророка, пьянчуги и невежды (но – как потом размышлял Бруно – что знаем мы об орудиях, избираемых роком, дабы туманно извещать нас о своих предначертаниях? И разве не может он посылать нам свои коварные предупрежденья устами тех, кого обычно не принимают всерьез, – устами безумных и детей?), и вдруг, точно это заговорил другой человек, не тот, что шутил с парнями в баре, добавил: «Но не на тебя, малыш, нет, потому как тебе назначено спасти нас всех», и тут все смолкли, и тишина окружила эти неожиданные слова Психа; ребята, правда, очухались и стали спрашивать: «Эй, Псих, скажи, какой номер выиграет завтра», но Барраган, отрицательно качая головой и потягивая огневую водочку, отвечал: «Да, регочите, только вы сами увидите то, о чем я сказал, увидите собственными глазами, – выхода нет, этот сволочной город будет наказан, и должен явиться Некто, потому как миру нельзя так жить дальше», и в этот момент Мартин, не сводя глаз с Психа и под впечатлением его прорицаний, связал его речи со словами Алехандры о ее вещих снах и об очищении огнем.

– Христа у нас отняли, а что нам дали взамен? Автомашины, самолеты, холодильники. Ну вот, к примеру, ты, Чичин, скажи – теперь, когда у тебя есть холодильник, ты стал счастливей, чем когда хромой Акунья привозил тебе куски льда? Предположим – это только предположение, – что завтра ты, Лояконо, сможешь полететь на Луну… – Фраза эта была встречена бурным хохотом. – Так я ж вам говорю, болваны, что это только предположение. Ну и что? Будешь ты счастливей, чем теперь?

– О каком счастье ты говоришь! – с досадой огрызнулся Лояконо. – Да я за всю свою треклятую жизнь ни разу счастья не видал.

– Ладно, пусть так, я же говорю, это только предположение. Но все-таки я тебя спрашиваю – будешь ты счастливей, коли полетишь на Луну?

– А почем я знаю, – угрюмо отрезал Лояконо. Но вопрос был риторический, и Псих Барраган, не слушая ответа, продолжал вещать:

– Потому-то я и говорю вам, мальчики, счастье надобно искать в своей душе. Но для этого нужно, чтобы опять явился Христос. Мы-то его забыли, забыли его учение, забыли, что он претерпел муки за грехи наши и ради нашего спасения. Мы просто банда подонков и сволочей. И ежели он явится опять, вполне может быть, что мы его не узнаем да еще издеваться над ним станем.

– Прямо комедия, – заметил Диас, – вроде ты и есть Христос и мы тебя подымаем на смех.

Все расхохотались шуточке Диаса, но Барраган, качая головой, с благодушной, пьяной улыбкой, продолжал все более заплетающимся языком:

– Мы все ходим печальные. – Тут кое-кто запротестовал, послышалось «это я-то», «скажешь еще» и тому подобное. – Да, ребята, все мы ходим печальные. Не надо себя обманывать. А почему мы ходим печальные? Потому что сердце наше недовольно, потому что мы знаем, что мы подонки, что мы сволочи. Потому что мы бесчестные, мы злыдни и в душе у нас кипит ненависть. И все спешат. Зачем, спрашиваю я. Куда? Все бьются, чтобы деньгу зашибить, – зачем? Разве мы все не умрем? И зачем нам такая жизнь, коли мы в Бога не веруем?

– Ладно, ты, дармоед, хватит, – приказал Лояконо. – Ты-то сам хорош. Все о Боге да о Христе болтаешь, знать, и нипочем тебе, что твоя жена пашет как лошадь, чтобы тебя содержать, пока ты тут треплешься.

Псих Барраган, поглядев на него добродушно, отхлебнул водки и спросил:

– А кто тебе сказал, что и я не подонок? – Он показал на стопку с водкой и горестным тоном прибавил: – Да, мальчики, я пьяница и псих. Меня ж и называют Псих Барраган. Да, поддаю, день-деньской бью баклуши, посиживаю тут да размышляю, пока хозяюшка моя трудится от зари до зари. Что тут поделаешь! Таким уродился, таким и помру. Да, я сволочь, не отрицаю. Но в том, что я вам говорю, ребята, нет обмана. Разве ж вы не слышали, что дети и безумные глаголят истину? Да, согласен, я псих и, клянусь вот этим крестом, сам часто не знаю, что мелю.

Кругом засмеялись.

– Да, да, регочите. Но я скажу вам, что однажды ночью мне явился Христос и сказал: слушай, Псих, мир должен очиститься кровью и огнем, грядет что-то очень страшное, огонь падет на головы всех людей, и говорю тебе, камня на камне не останется. Так мне сказал Христос.

Парни корчились от хохота, все, кроме Лояконо.

– Давайте, давайте, ребята, смейтесь. Посмеетесь, потом мне расскажете. Тут есть только один такой, который понимает, что я говорю.

После этих слов хохот прекратился, наступила мертвая тишина. Но тут же опять послышались шуточки, и веселая компания стала подсчитывать шансы завтрашнего матча.

Но Мартин все смотрел на Психа, из ума у него не шли слова Алехандры про огонь.