О героях и могилах - Сабато Эрнесто - Страница 53

На станции Пласа-де-Майо, откуда поезд возвращался на свою стоянку на Палермо, слепой вышел из вагона и направился к выходу на улицу Сан-Мартин.

По этой улице мы прошли до улицы Кангальо.

На перекрестке он свернул к Бахо [101].

Мне пришлось удвоить осторожность – в эту зимнюю, безлюдную ночь других прохожих, кроме слепого и меня, на улицах не было или почти не было. Так что я шел в благоразумном отдалении, памятуя, сколь изощрен у них слух и вообще инстинкт, предупреждающий о любой угрозе для их тайн.

Тишина и безлюдье действовали угнетающе, как всегда в этом районе Банков. Районе, ночью более тихом и безлюдном, чем какой-либо другой, вероятно, по контрасту, ибо днем на этих улицах столпотворение – шум, толчея, все куда-то спешат, народу в Присутственные Часы видимо-невидимо. Но, конечно, еще и по причине поистине священного безлюдья, царящего в этих местах, когда отдыхают Деньги. Так бывает, едва разойдутся по домам последние служащие и управляющие, едва покончат они с изнурительным и нелепым своим трудом, когда жалкий бедняк, зарабатывающий пять тысяч песо в месяц, ворочает пятью миллионами, а бесчисленные клиенты, совершая уйму всяческих процедур, кладут на счет наделенные волшебными свойствами кусочки бумаги, которые другие клиенты, совершив противоположные процедуры, забирают из других окошек. Фантасмагорическое, магическое действо, хотя они-то, верующие, мнят себя реалистами и практиками, получая эту грязную бумажонку, на которой, если приглядеться, можно разобрать нечто вроде абсурдного обещания, в силу коего некий господин, даже не подписавший бумаженцию собственноручно, обязуется от имени Государства дать верующему бог знает что в обмен на эту бумажку. И любопытно, что получивший ее довольствуется обещанием, ибо, насколько мне известно, ни один человек никогда не потребовал, чтобы обещание было выполнено; и еще более удивительно, что вместо этих грязных бумажонок обычно выдают другую, почище, но еще более идиотскую, на которой другой господин обещает, что в обмен на нее верующему может быть выдано некое количество вышеупомянутых грязных бумажонок – какое-то безумие в квадрате. И всему этому служит обеспечением Нечто, чего никто никогда не видел и что, говорят, хранится Где-то, особенно в Соединенных Штатах, в подвалах из Стали. А что все это не что иное, как религия, свидетельствуют прежде всего такие слова, как «кредит», «доверенность».

Итак, я говорил, что эти кварталы, освобожденные от неистовой толпы верующих, выглядят в ночные часы более безлюдными, чем все прочие, ибо ночью здесь никто не живет, да и не смог бы жить из-за царящей тут тишины и жуткого безлюдья в гигантских холлах сих храмов и в огромных подземельях, где хранятся невообразимые сокровища. А тем временем могущественные воротилы, заправляющие этим волшебством, спят тревожно, с таблетками и наркотиками, терзаемые кошмарами о финансовом крахе. Ну и конечно, по той очевидной причине, что в этих кварталах нет пищевых продуктов, нет ничего для поддержания жизни человека или хотя бы крыс и тараканов: дело тут в предельной чистоте, характерной для этих арсеналов, хранящих ничто, где все символично и в высшей степени бумажно; и даже эти бумажки, хотя они и могли бы служить пищей моли и другим козявкам, хранятся в огромных стальных камерах, неуязвимых для любого живого существа.

Итак, среди абсолютной тишины, царящей в районе Банков, слепой шел по улице Кангальо по направлению к Бахо. Шаги его звучали глухо, с каждым мгновением все более таинственно и зловеще.

Так мы прошли до улицы Леандро-Алем и, пересекши авениду, направились к портовой зоне.

Я удвоил осторожность: временами мне казалось, что слепой может услышать мои шаги и даже мое возбужденное дыхание.

Теперь он шагал с уверенностью, в которой мне чудилось что-то пугающее, но я. конечно, отвергал пошлую мысль, что этот слепой не настоящий слепой.

Особенно удивило меня и усилило мой страх то, что он внезапно опять свернул налево, к Луна-парку. Это меня испугало своей нелогичностью – ведь если таково было его первоначальное намерение, ему вовсе незачем было, пересекши авениду, идти направо. Предположить, что человек этот заблудился, я никак не мог – уж слишком уверенно он двигался; значит, оставалась гипотеза (очень страшная), что он учуял мое присутствие и пытается сбить меня со следа. Либо – что было бесспорно страшнее – пытается заманить меня в ловушку.

И однако же влечение, что толкает нас заглядывать в пропасть, заставляло меня идти за слепым, и чем дальше, тем решительней. И вот мы уже почти бежим (со стороны эта сцена могла показаться смешной, не будь она столь мрачной) – человек с белой тростью и набитой пластинками сумкой, которого молча, но упорно преследует другой человек, – сперва по улице Бушар к северу, а затем, пройдя Луна-парк, они сворачивают направо, будто намереваясь спуститься к порту.

Тут я потерял его из виду – ведь я шел на расстоянии почти в полквартала.

В отчаянии я убыстрял шаги, опасаясь потерять его, когда (как мне казалось) я уже приближался к разгадке их тайны.

Чуть не бегом я достиг угла и резко свернул направо, как то сделал и он.

О ужас! Слепой стоял у стены, весь напрягшись, очевидно поджидая меня. Уклониться, отступить я уже не мог. И вдруг он схватил меня за руку со сверхчеловеческой силой, и я ощутил на своем лице его дыхание. Свет был очень тусклый, я едва различал его черты, но его поза, прерывистое дыхание, рука, сжимавшая мне запястье словно клещами, его голос – все обнаруживало злобу и крайнее возмущение.

– Вы гнались за мной! – сказал он негромко, но мне показалось, что прокричал.

С отвращением (ощущая его дыхание на своем лице, слыша запах его влажной кожи) и со страхом я бормотал какие-то несвязные слова, безумно и отчаянно все отрицал, сказал: «Вы ошибаетесь, сеньор», едва не падая в обморок от гадливости и ненависти.

Как он мог заметить? В какой момент? Каким образом? Невозможно было предположить, что он обнаружил мою погоню за ним, как обнаружил бы любой нормальный человек. Что? Неужто сообщники? Невидимые помощники, которых Секта хитро рассовывает повсюду, в самых неожиданных местах и должностях: няньки, школьные учительницы, почтенные матроны, библиотекари, трамвайные кондуктора? Кто знает! Как бы там ни было, я в ту ночь добыл подтверждение одной из моих гипотез насчет их Секты.

Все это с молниеносной быстротой промелькнуло в моем мозгу, пока я вырывал свою руку из его лап.

Что было сил побежал я прочь и потом долго не решался возобновить свои изыскания. Не только из страха – а страх я испытывал нестерпимый, – но также по расчету, воображая, что тот ночной эпизод мог побудить их к неусыпной и враждебной слежке за мной. Надо выждать месяцы, а может, и годы, надо сбить их с толку, заставить их думать, что все это было обычным преследованием с целью грабежа.

Прошло более трех лет, другое происшествие навело меня на главный след, и я, наконец-то, смог попасть в убежище слепых. То есть тех людей, которых общество называет Не Зрячими – отчасти из глупой простонародной чувствительности, но также (в этом я почти уверен) из страха, побуждающего многие религиозные секты никогда не называть Божество по имени.

101

Бако – прибрежный район Буэнос-Айреса. – Прим. перев.