Самая крупная победа - Пушкин Виктор Васильевич - Страница 37

— Это можно, — не сразу ответил я, хотя об этом сам только что подумал. Да-а, пусть, пусть порадуется.

На следующий день, не успел я позавтракать, прибежал Сева с «Пионерской правдой».

— Про тебя, про тебя пишут! — заорал он на всю квартиру.

— Да потише ты, потише! Где?..

— Вот читай! — Он сунул мне газету прямо в руки. Да-а, в самом деле: «…не растерялся и нашел верный путь к победе, несмотря на то что противник был гораздо сильнее и выше ростом». Затем писали и что я быстрый, и смелый, и если вот так же вдумчиво буду и дальше тренироваться, то из меня непременно выработается замечательный чемпион.

Мать тоже прочитала и с газетой побежала на кухню, хвалиться.

— Ну что же нам делать-то? — конфузясь за нее, спросил я у Севы и выглянул в окно.

Был первый день каникул. Хотелось поскорее на улицу. Поиграть в снежки, построить крепость, скатать большую бабу, а то и просто так изваляться в сугробе.

— Знаешь что? А поехали на лыжах!

Я вспомнил, как говорил нам Вадим Вадимыч, когда поздравил с победой (проиграл из нашей секции только один, и тот чуть-чуть; Мишка тоже здорово победил): «Ну, а теперь у вас наступает отдых, и вы постарайтесь с пользой провести его — будьте больше на воздухе: гуляйте, ходите на каток, делайте лыжные вылазки!»

Сева взглянул на окно, нахмуриваясь, буркнул:

— Так ведь у меня же Митька палку сломал…

— Свою дам, я одной обойдусь! Беги переодевайся живей и выходи во двор, а я — быстренько!

Сева пошел, но сразу же вернулся, сказал, что меня кто-то на лестнице спрашивает. Выхожу — Жора Зайцев в лыжном костюме. Смотрит на меня с восхищением, сразу видно — все знает, хоть ничего и не говорит.

— Ты чего?

— А ты разве забыл?

— Я подумал-подумал и вспомнил. Весь наш класс на Ленинские горы собирался.

— И Лиля! — шепотом сказал Жора.

Сева задержался и, наверно, хотел спросить: «Какая Лиля?» — но я, краснея, крикнул ему, как дядя Владя: — Да ты не тютькайся, не тютькайся, а то ведь ждать не будем! — И повернулся к Жоре: — Знаешь что, ты беги за лыжами, а я пока переоденусь.

Жора стал спускаться, но потом остановился:

— А за ней… зайти?

— За кем? — не глядя на него, спросил я, будто не знал.

— Ну-у, за кем же, за Лилей!

— А, — равнодушно сказал я. — Заходи, если хочешь… — и хотел уйти.

Но Жора вдруг крикнул уже с самого низу:

— Да, знаешь что? Вожатый из шестого «Б» нам вчера говорил, что он сразу же угадал, что из тебя настоящий боксер выйдет. Говорит, пальцем изо всех сил тебя в живот ткнул, а ты — ничего! А физкультурник интересуется: не мог бы ты и в нашей школе такой же кружок организовать, а?

— Какой? — удивился я, а потом понял, ответил солидно: — Что ж, об этом можно подумать. А сейчас… сейчас ты лучше иди, — посоветовал я, боясь, как бы Лиля за это время не ушла, и побежал переодеваться.

Когда, уже совсем готовый, я вышел на кухню, чтобы взять лыжи, дядя Владя, сидевший у окна, за которым виднелся ослепительно белый, освещенный солнцем двор, воскликнул:

— Да куда же это ты?! Да постой, расскажи хоть немного, как ты вчерась такого верзилу-то одолел! Говорят, он во на сколько был выше тебя, да? — Дядя Владя показал метра на два от пола.

Мать, закрасневшись и счастливо улыбаясь, делала вид, что моет посуду.

— Да нет, — смутился я, — не на столько… — Но на сколько, показывать не стал. — Ну-у, как одолел? Ну-у, вышел, а сам все время думаю: как тренер учил? Прежде всего не горячись…

— Верно! Правильно! Ах, забодай тебя комар!

— Ну я и не горячился, а начал спокойно смотреть, что противник делать будет…

— Правильно! Молодец!

— Ну, вижу, он собирается…

В это время во двор с лыжами в руках вышел Сева, которого тотчас же окружила со всех сторон детвора.

— Дядя Владь, потом, а? — забеспокоился я. Дядя Владя тоже посмотрел, махнул рукой:

— Да обождет! Ну-ну!..

— Ну, а я гляжу, что у него все уязвимые точки открыты, и стал стараться обманывать и попадать туда. Как только замечу, что он хочет наступать на меня, ныряю под его руку, а сам все встречные и встречные провожу!

— Молодец! Я теперь вот так думаю, — дядя Владя наклонился ко мне, — если б ты этими-то самыми встречными да как-нибудь Митьку-злодея угостил, а?! А то он совсем обнаглел — давеча у нашего сарая замок отшиб!

— Ну зачем же вы этому учите? — вмешалась мать. — Не надо, не надо! Митька — хулиган, привык драться, да потом и старше на два года.

— Ну и что? — презрительно фыркнул дядя Владя, отворачиваясь к окну, и вдруг зашептал: — Вон он, вон он, стервец!

Я тоже поглядел. Так и есть: из флигеля вразвалку, лениво вышел Митька. Модная шапка набекрень, шея открыта.

Я весь задрожал даже: пора с ним рассчитаться! Хотя нет, не стоит — стыдно. Тоже еще, скажут, боксер. Да, чего доброго, тренеру нажалуются. А уж Вадим Вадимыч за это самое…

Я насторожился: Митька угрожающе зашагал к Севе, который стал медленно пятиться к подъезду, прижимая к груди лыжи. Митька, по своему обыкновению, что-то грубо закричал, подскочил к Севе и принялся вырывать у него лыжи… Ах, так? Ну, Вадим Вадимыч, здесь уж не я виноват!..

Я в два приема спустился по лестнице и выбежал во двор. Митька уже отнял у Севы лыжи и, бросив их подле себя на снег, нахально пихал в крепления ногу.

— А ну сейчас же отдай обратно, болван! — срывающимся от негодования голосом крикнул я и замер: не ужели все-таки придется пускать в ход кулаки?

Ну теперь-то уж я ни капельки не боялся этого бессовестного; наглого забияку, даже больше, прекрасно знал, что он совершенно беззащитен передо мной. Но было стыдно даже и подумать, как это я, хорошо знающий бокс, вооруженный множеством хитроумных приемов, накинусь на невооруженного и, пользуясь своим преимуществом, стану его бить… Но делать нечего!

Однако, резко выпрямившийся и злобно посмотревший, кто это осмелился на него кричать, Митька вдруг сник, медленно отвернулся и опустил голову.

Я едва не задохнулся от радости: Митька, сам Митька — и вдруг!

— Так слышал иль нет? Сейчас же подними и отдай лыжи тому, у кого взял! — надвигался я на обидчика. «Ой, да неужели послушает?»

И Митька, тот самый Митька, которого все во дворе боялись и остерегались — даже взрослые! — с трудом, точно у него вдруг одеревенела спина, нагнулся, поднял лыжи и, не глядя, протянул Севе.

Это была уже окончательная, неоспоримая победа!

— И-эх ты, шалопут! — услышал я тотчас за своей спиной голос дяди Влади, который вышел на улицу, как потом признался, на всякий случай. — Я гляжу: ты молодец на овец, а на молодца — сам овца!

И Митька стерпел даже это! Понурившись, он молча побрел по глубоко протоптанной дорожке к своему дому, стараясь не глядеть на злорадно смотревших на него со всех сторон мальчиков и девочек. Жора и Лиля с лыжами на плечах — они как раз вошли во двор — испуганно остановились, стукнувшись лыжами. Но я крикнул, чтобы они не боялись и спокойно шли себе. А Митька еще более ссутулился и даже в снег свернул, чтобы дать им дорогу.

На всю жизнь запомнился мне этот сладчайший миг: понуро стоит по колено в снегу, точно наказанный щенок, Митька, и восторженно смотрят на меня, прекрасно понимая, что с этой самой минуты Митькиной тирании наступил конец, Жора, Лиля, Сева и все мальчики и девочки нашего двора.

А день был такой солнечный и яркий, какого до этого я ни разу не видел.