Мост через вечность - Бах Ричард Дэвис - Страница 60

Я вскочил из-за моего компьютера, выбежал на улицу и встретил ее в пяти шагах от дома.

– Доброе утро, – сказала она вежливо с приятным британским акцентом. – Я надеюсь, я вас не сильно побеспокоила:

– Побеспокоили, – рявкнул я. – Неужели вы не заметили знаков? Знаков Проезда нет?!

Она замерла, как лань, глядящая в упор в дуло охотничьего ружья.

– Я хотела лишь сказать вам – они собираются срубить все деревья, которые больше никогда не вырастут!

– И она устремилась подальше от опасности назад к своей машине.

Лесли выбежала из дома, чтобы задержать ее.

– Они: кто они? – спросила она. – Кто собирается рубить деревья?

– Правительство, – сказала леди, поглядывая нервно на меня через плечо Лесли, – Комитет по земельным ресурсам. Это незаконно, но они сделают это, потому что никто не останавливает их!

– Заходите, – сказала ей Лесли, кивнув мне без слов: Свои, Кинг!, как будто я был семейной сторожевой собакой, – пожалуйста, заходите, и давайте поговорим об этом.

Вот так, с поднятой шерстью на загривке, я начал заниматься общественной деятельностью – хотя я и сопротивлялся этому началу приблизительно с того времени, когда научился ходить.

Сорок

Дениз Финдлейсан оставила нам пачку документов, развеивающийся шлейф пыли на дороге и тяжелое чувство подавленности. Не достаточно ли для меня моих собственных хлопот с правительством, чтобы мне теперь беспокоиться, как бы оно не уничтожило саму местность, окружающую нас?

Я обложился подушками на кровати и прочел первые несколько страниц. Сообщения о масштабах заготовки лесоматериалов местными властями. Я вздохнул и сказал:

– Все это выглядит очень официально, вуки; кажется, мы выбрали плохое место для постройки дома. Как ты относишься к тому, чтобы продать его и двинуться дальше на север, в Айдахо, например, или Монтану?

– А разве не в Айдахо они занимаются добычей полезных ископаемых открытым способом? – сказала она, почти не отрываясь от документов, которые держала в руках. – И разве не в Монтане находятся урановые рудники и радиоактивные полевые цветочки?

– Вижу, что ты хочешь мне что-то сказать, – ответил я. – Почему бы нам не развернуть наши карты прямо здесь, на кровати, и не посмотреть на все то, о чем мы сейчас говорим?

Она отложила страницу с государственным петитом.

– Давай не будем убегать до тех пор, пока обстоятельства не вынудят нас окончательно. Узнаем прежде всего, что здесь происходит. Ты когда-нибудь вступал в борьбу с несправедливостью?

– Никогда! Ты ведь знаешь. Я не верю в несправедливость. Мы сами создаем для себя все события, все: разве ты не согласна с этим?

– Возможно, – сказала она. – Зачем же тогда ты создал эту проблему? Ты считаешь, что для того, чтобы правительство вырубило лес на следующий день после того, как мы отсюда уедем? Для того, чтобы было от чего убегать? Или для того, чтобы чему-то научиться?

Если любимая очень сообразительна, думал я, это радость, но иногда она колется.

– И чему же следует учиться?

– Если мы захотим этого, мы можем изменять события, – сказала она, – ведь какими могущественными мы можем быть вместе, как много хорошего можем мы сделать.

Я загрустил. Она была готова умереть для того, чтобы изменить обстоятельства, закончить войну, исправить ошибки, которые она замечала в окружающем мире. И то, что она решила изменить, менялось.

– Разве ты не исчерпала еще свою социальную активность? Разве ты не говорила уже раньше: «Никогда впредь!»?

– Это было, – сказала она. – Думаю, что я уплатила все долги обществу на следующие десять жизней вперед, и после кампании с КVSТ я поклялась $%` blao подальше от этих мероприятий до конца дней этой. Но бывают моменты, когда:

Я чувствовал, что она не хочет говорить то, что собиралась сказать, и что она ищет слова, чтобы выразить никогда-невыразимое.

– Я могу поделиться с тобой тем, чему я научилась, – сказала она, – а не тем, что я знаю. Если ты хочешь узнать, можешь ли ты делать добро, вместо того, чтобы отступать, я бы на твоем месте вышла из уединения. Я ничуть не сомневаюсь: если мы захотим предотвратить вырубку правительством леса, который больше не вырастет, мы сможем это сделать. Если вырубка незаконна, мы добьемся своего. Если законна, мы всегда успеем уехать в Айдахо.

Ничего не было для меня более неинтересным, чем убеждать правительство в необходимости изменить его решение. Люди попусту тратят свои жизни, пытаясь сделать это. Если мы в конце концов победим, это будет победа над бюрократией, которая в этом случае не сделает того, что она с самого начала и не должна была пытаться делать. Нет ли более утомительного занятия, чем удерживать чиновников в пределах закона?

– Прежде чем мы уедем, – сказал я, – можно было бы быстро убедиться в том, что они делают все правильно. Пустим в дело наши компьютеры. Но уверяю тебя, мой маленький олененок, мы не заставим правительство Соединенных Штатов изменить его собственные законы!

Была ее улыбка ласковой или горькой?

– Я уверена, – сказала она.

После обеда в этот день наши компьютеры в лесу со скоростью света посылали мерцающие вопросы компьютеру в Огайо, который мгновенно переправлял их компьютеру в Сан-Франциско, который засыпал ответами наши экраны: федеральное законодательство запрещает продажу и вырубку невосстанавливающихся лесных насаждений, находящихся на землях общественного пользования. Вслед за этим приводились сведения о восьмидесяти двух связанных с этим судебных делах. Переехав в беззащитные леса южного Орегона, неужели нам довелось попасть сюда в последнюю минуту перед началом безжалостного насилия и убийств?

Я взглянул на Лесли и согласился с ее безмолвным выводом. Не было никакой возможности не обратить внимания на преступление, которое вот-вот должно было свершиться.

– Когда у тебя появится минутка, – сказал я на следующий день, когда мы работали за нашими сияющими экранами. Это была условная фраза у нас, когда мы работали с компьютерами: просьба обратить внимание и в то же время слова: «Пожалуйста, не отвечай сейчас, если одно ошибочное нажатие клавиши погубит всю твою сегодняшнюю работу».

Через некоторое время она оторвала глаза от экрана.

– Да!

– Не кажется ли тебе, что сам лес позвал нас сюда? – сказал я. – Может быть, он на ментальном уровне взывал о помощи? И феи деревьев, духи растений и эльфы диких животных построили вместе сотню совпадений, чтобы мы остановились здесь и вступили в борьбу за них?

– Это очень поэтично, – сказала она. – Возможно, так оно несть. – Она повернулась и продолжила работу.

Через час я снова не вытерпел:

– Когда у тебя появится минутка:

Через несколько секунд дисковод ее компьютера зажужжал, сохраняя данные.

– Да!

– Как они могут сделать это? – сказал я. – Ведь КЗР уничтожает ту же самую землю, которую он согласно закону должен защищать! Это похоже на: медвежонка Смоуки, который убивает деревья!

– Обещаю, что скоро ты выучишь одно, вуки, – сказала она. – Что у правительства почти отсутствует способность предвидеть будущее и почти !%a*.-%g-k% возможности делать глупости, применять силу и разрушать. Не совсем бесконечные возможности, но почти. Это «почти» проявляется, когда люди становятся достаточно решительными, чтобы противостоять.

– Я не хочу этого выучивать, – сказал я. – Пожалуйста, послушай, я хочу научиться видеть, что правительство дальновидно и прекрасно, и что граждане не должны тратить свое личное время на защиту себя от избранных ими политических лидеров.

– Не правда ли, мы хотим:, – сказала она, далеко опережая меня своей мыслью. Затем она вернулась опять ко мне. – Это будет нелегко сделать. Это не просто лесок вон там, это большие деньги, большая власть.

Она положила федеральный документ мне на стол.

– КЗР получает солидные доходы от компаний по продаже лесоматериалов. Комитету платят за то, что он продает, а не за то, что он сохраняет. Поэтому не думай, что мы сходим к местному директору, укажем ему на нарушение закона и он скажет нам: «Конечно, мы виноваты и больше не будем этого делать!» Это будет длительная, упорная борьба. По шестнадцать часов в день и семь дней в неделю – вот чего потребует победа. Но давай не начинать действовать, если мы не намереваемся победить. Если хочешь выйти из игры, давай сделаем это сейчас.