Радио Судьбы - Сафонов Дмитрий Геннадьевич - Страница 101

Джорджу показалось, будто что-то ударило его по глазам. Мотоцикл дернулся и заглох. Остановившийся двигатель затормозил байк, и, если бы Джордж не успел машинально выжать сцепление, они бы наверняка сделали «уши» – перевернулись через себя.

«Урал» по инерции прокатился еще тридцать метров и замер на обочине. Джордж увидел крупные капли, упавшие на бен зобак. «Кровь!» – промелькнуло в голове. Кровь капала из носа и заливала подбородок. Он сплюнул и утерся рукавом.

– Рита!

Тело девушки обмякло, она больше не держалась за него.

«Господи, как она не упала! Боже мой, она бы раскроила себе череп!»

Джордж быстро поставил байк на подножку и перенес ногу через бензобак.

– Рита! – Он успел вовремя. Тело девушки стало заваливаться набок, и он едва успел подхватить ее. – Рита! Ритонька, что с тобой!

«Как ты ее назвал? – глухо спросил внутренний голос. – Что с тобой происходит, крутой парень? Ты уже готов пустить сопли?»

Джордж отмахнулся от него, как от назойливой мухи, обнял девушку и перетащил ее на траву.

– Сейчас, сейчас... – Он открыл кофр и достал последнюю бутылку пива. «Миллер» был уже совсем теплым.

Джордж скрутил крышку, зажал горлышко большим пальцем и взболтал. Затем чуть убрал палец, и из бутылки, как из огнетушителя, брызнула тугая пенная струя – прямо на лицо Риты.

Девушка заморгала, будто просыпаясь... Он просунул руку под шею и приподнял ее голову.

– Попей немножко... Рита с трудом отхлебнула.

– Что это было?

– Что?

– Что-то... Меня что-то ударило по голове.

– Это... Наверное, солнце, дет... Э-э-э... Рита. Это солнечный удар. Тебе надо освежиться. – Он поднял бутылку и стал поливать ей голову.

Рита завизжала, но через мгновение ее визг перешел в громкий смех.

– Что ты делаешь? Что ты делаешь... сумасшедший? – Она закрывалась от него руками, но продолжала смеяться. И Джордж смеялся – как сумасшедший.

– Пробую тебя затушить – как пионерский костер.

– Пионерские костры не так тушат. – Воспоминание из далекого детства было забавным и одновременно – непри личным. Когда вожатый решал, что пора уходить в лагерь, девочки удалялись на безопасное расстояние, а мальчики становились в круг и тушили – подручными, в буквальном смысле этого слова, средствами.

– Черт возьми, я знаю, как это делается... Но мне показалось... Ну, ты помнишь, когда... Там, в лесу... – Он хохотал и не мог остановиться. Хохотал до слез. – Я подумал, что тебе это не понравится.

Рита приложила руку ко лбу, между пальцами стекало пенящееся пиво. Она так смеялась, что разболелась голова.

– Я бы... Я бы... посмотрела на тебя... Если бы я могла... Если бы я могла делать это так же ловко, как ты...

Они сидели на обочине, обнявшись, и хохотали, как помешанные.

– Так, как ты... – повторила Рита, выставила указательный палец и покрутила им в воздухе. От этого жеста Джордж повалился на траву и схватился за живот. Сломанные ребра болели от каждого взрыва хохота, он пробовал остановиться... И не мог.

Стоило им замолчать хотя бы на секунду, они, как по команде, выставляли пальцы и крутили ими. И продолжали хохотать.

Соловьев дернулся так сильно, что ударился затылком о заднюю стойку кабины. Мезенцев выпустил руль из рук и сжал виски. Все перед глазами задрожало и поплыло... Затем последовала яркая вспышка – тугая и ощутимая, как взрывная волна.

– МОЯ-А-А! – заорал он и закусил губу.

Трактор не заглох – в этом достоинство дизеля, стоит его завести, и можно рубить топором все провода и нести аккумуляторы в пункт приема цветного металла.

Двигатель продолжал ровно молотить, но колеса, почувствовав свободу, рыскнули в сторону, и огромная машина свалилась в кювет. Они неслись прямо на огромную липу, растущую у дороги. Соловьев в ужасе закрыл лицо руками и пригнулся. Он знал, что сейчас последует страшный удар.

Невероятным усилием Мезенцев смог оторвать одну руку от головы и схватиться за руль. «Т-150», подпрыгнув на кочке – Соловьеву и Мезенцеву показалось, будто их посадили на кол, рядышком, по соседству, – вернулся на дорогу.

– Что это? – спросил позеленевший Соловьев и в следующую секунду его вырвало – прямо на колени, себе и капитану.

Мезенцев, казалось, не заметил этого. Липкая дымящаяся масса растекалась по его штанам, Соловьев, согнувшись, утробно рычал. Из закушенной губы Мезенцева текли тонкие струйки крови, они начинались от уголков рта и, достигнув подбородка, обрывались, капая на футболку.

Мезенцев втянул в себя воздух и проглотил кровь.

– МОЯ! – повторил он, не разжимая челюсти. – МОЯ!!!

– ПАПА! ПАПА! – всхлипывал Ваня.

– Не буду больше, солдат... Отставить, ефрейтор! – бормотал Ластычев, ощупывая Николая.

Он выругался, но неразборчиво, так, чтобы Ваня не понял, что именно он сказал.

– Чертов твой папа! Радио в голове носит, а ремень в штаны вставить забывает! Что теперь прикажешь с ним делать? – Он развязал кусок провода, заменявший ему ремень. – Ну? Хорош комбат – без штанов.

Он заломил руки Николая за спину и крепко стянул запястья.

– Ну что, ефрейтор, оставим его здесь? – Он уже знал ответ.

Ваня покачал головой.

– Ладно, ефрейтор... Это несколько усложняет задачу. Прорываться из окружения с раненым... – Он увидел, как губы у Вани задрожали. – Но! Как сказал однажды великий пролетарский писатель Максим Горький, «на свете нет таких крепостей, которые большевики не смогли бы взять». Так ведь? Ваня кивнул.

– Держи дудку. – Он протянул мальчику автомат. – Но не вздумай на ней играть. Обещаешь?

– Обе...щаю... – Ластычев снова отметил, что слова даются мальчику с трудом.

– Ну и лады. – Комбат нагнулся, схватил Николая за пояс штанов, приподнял и подставил колено. – Однако он у тебя неплохо питается. Передай мамке привет от меня. Пусть как-нибудь пригласит в гости и накормит. Обещаю не пить и не буянить.

Ваня улыбнулся.

– Черт побери! Радио в голове, а? Меня чуть не забодал бешеный козел, а теперь приходится тащить мужика с приемником в голове. Как тебе это нравится, ефрейтор? А ведь я сегодня трезвый, как дурак. Вот что самое интересное.

Он напрягся, лицо у него стало цвета старого кирпича, Ластычев коротко вскрикнул и взвалил тело на плечо. Одной рукой он держал ноги Николая, а другой – придерживал свои штаны, чтобы не упали.

– Ефрейтор, – прохрипел комбат. – Ты ничего не путаешь? У него только в голове радио, или он наглотался их под самую завязку?

Ваня виновато пожал плечами:

– Я... не знаю... Ластычев подмигнул ему.

– Иди вперед, по тропинке. Там, на берегу, должна быть лодка. Дуй, предупреди адмирала, что мы сейчас... – он подкинул тело на плече, – ступим на борт. Пусть оркестр играет марш, а на корме поднимут Андреевский флаг.

Ваня снова кивнул и побежал вперед, выискивая глазами лодку на берегу.

Двенадцать часов пятнадцать минут. Поселок Ферзиково.

Севастьянов остановил денисовскую «Волгу» у вышки МТС. Теперь он смотрел на вышку по-другому.

«Никогда не думал, что эта невинная с виду штука может быть такой... Хм... Опасной. Потенциально опасной».

Он заглушил двигатель и оставил ключи в замке зажигания, резонно рассудив, что никто, будучи в здравом уме, не позарится на денисовскую машину.

«Что получается? Значит, не только мобильный? Выходит, в непосредственной близости от ПЯТНА нельзя использовать даже армейский передатчик? Значит, только по проводам?»

Идея остаться без быстрой и эффективной космической связи не очень-то его пугала. Может, это даже к лучшему – никто не будет брать его под уздцы, а обеспечить взаимодействие подразделений вокруг области контакта можно и по старинке, как во Вторую мировую. Есть полевые телефоны, есть аппараты ЗАС-связи, шифрующие разговоры, есть, в крайнем случае, посыльные.