Люди в погонах - Рыбин Анатолий Гаврилович - Страница 103

Лесок уже звенел птичьими голосами. Листва на деревьях перешептывалась, как живая. Поблескивали на траве капли росы. Посыпанные песком дорожки казались обновленными.

У дежурного Мельников спросил:

— Из офицеров есть кто в лагере?

— Так точно, майор Степшин ночевал здесь.

Степшина застал он в штабной палатке за развернутой на столе картой. Майор сидел с карандашами в руках, выполняя задание академии. Увидев подполковника, засуетился, уронил на пол карандаши, торопливо принялся ловить пуговицы на расстегнутом вороте гимнастерки. Мельников улыбнулся:

— Нарушаете распорядок, майор. В выходной отдыхать надо.

— Рад бы в рай, да грехи не пускают, — ответил Степшин. — Приходится нажимать. Хочу у вас, товарищ подполковник, еще проконсультироваться. Если можно, завтра?

— Ладно, давайте завтра.

Посмотрел Мельников на сосредоточенное и утомленное лицо Степшина, подумал: «Спросить его о Дусе или подождать, не расстраивать человека?» Но все же решил не откладывать. Не сегодня, так завтра, а поговорить надо непременно.

Вышли из палатки, сели на врытую в землю скамейку, закурили. Комбат посмотрел майору в лицо.

— Ну что, окончательно перешли на холостяцкий образ жизни?

— Да, — грустно ответил Степшин.

— Плохо.

— Ничего не получается, Сергей Иванович, не вам объяснять.

— Все это так, но...

— Что «но»? Продолжать терпеть? У меня тоже есть характер.

Тонкие губы его то вытягивались вперед, то сжимались в ниточку. Одну папиросу не докурил, бросил и тут же сунул в зубы другую.

— Не могу я с ней, понимаете? — сказал он, выдохнув густое облако дыма. — Не могу.

— Да я не уговариваю, — ответил Мельников. — Смотрите сами. — И, чтобы не разжигать больше человека, предложил: — Знаете что, пойдемте на стадион.

Степшин затушил папиросу и встал со скамейки.

Стадион уже был заполнен людьми. Его ровное зеленое поле, окаймленное желтой изгородью, густой акацией и молодыми тополями, напоминало гигантскую яркую чашу, поставленную на самом видном месте для обзора.

Когда комбат с заместителем подошли к главной арке, сюда подкатили две грузовые машины. Из первой выпрыгнул Фархетдинов, сдернул с головы фуражку, крикнул:

— Сергей Иванович, наше вам почтение!

Подбежав ближе, схватил Мельникова за руку:

— С наградой вас!.. Очень рад!.. Все рады!..

Возле беговых дорожек, у волейбольной и баскетбольной площадок спортсмены уже готовились к началу соревнований. В руках у судей мелькали красные флажки и белые финишные ленты.

День выдался на редкость тихий и не очень жаркий. Солнце светило будто сквозь тонкую сетку тумана. На мутноватом небе неподвижно стояло белое облако, чуть подсиненное в середине. На его фоне четко выделялся красный флаг, медленно развевавшийся на высоком древке.

Мельников шел мимо длинных, заполненных людьми скамеек. Солдаты и офицеры вставали с мест, козыряли. Он кивал головой. Его взгляд то и дело отыскивал знакомые лица. Вот сверкнул черными глазами Мирзоян. Рядом с ним стояли спокойный широкоскулый Джабаев, долговязый Груздев, маленький, как школьник, Зозуля. В стороне от них на траве сидел Бояркин, натягивая полосатые гетры и черные бутсы. Мельников сказал ему:

— Смотрите, старшина, не подкачайте. Фархетдинов привез команду, кажется, крепкую.

У самой трибуны Мельников увидел Нечаева. Он сидел на скамейке с маленькой Танечкой и помогал ей считать листья на ближней ветке молодого тополя. «Ну вот и подружились вроде, — подумал Мельников. — Но где же сама Ольга Борисовна?» Он осмотрел все соседние скамейки и не нашел ее. Потом вдруг услышал знакомый голос: «Сергей Иванович! Товарищ подполковник!» — повернулся и встретился лицом к лицу с Ольгой Борисовной.

— Уже не замечаете, — сказала она, шутливо изогнув брови.

Он улыбнулся:

— Извините.

Ее пушистые волосы были подвязаны зеленой лентой. Такого же цвета майка с белой полоской туго обтягивала грудь и плечи, отчего фигура казалась точеной. В глаза Мельникову бросилась милая, непринужденная простота, с какой Ольга Борисовна говорила, смеялась и двигала загорелыми руками.

Кто-то крикнул с волейбольной площадки:

— Ольга-а-а!

— Иду-у-у! — ответила она и побежала, поблескивая упругими икрами. «А я и не знал, что она увлекается спортом, — подумал Мельников. — Молодец». Он хотел подойти к Нечаеву, но тут появился Шатров и сообщил:

— Товарищ подполковник, приехал комдив.

Павлов уже сошел с машины и неторопливо шагал по центральной беговой дорожке. Навстречу ему спешил Жогин.

Вот они встретились. Полковник доложил о том, что все готово к началу соревнований.

Мельников постоял с минуту на месте, ожидая окончания доклада, и заторопился к трибуне. Павлов кивком головы подозвал его к себе и, протянув руку, сообщил:

— Вы знаете, какую весть я вам привез? Вызывают в Москву.

— Кого вызывают? — не понял Мельников.

— Вас.

— Зачем?

— Как зачем? Рукопись-то ваша в министерстве. Ну вот и вызывают. Значит, обратили внимание. Так что завтра катите.

— Слушаюсь, — сказал Мельников, еще не веря тому, что сообщил ему Павлов. В суете последних дней он совсем забыл о рукописи.

— Только смотрите, как бы вас там не взяли в полон, — сказал генерал, многозначительно прищурившись. — Это бывает.

Стоявший рядом Жогин сдвинул брови и отвернулся.

На стадионе тем временем все пришло в движение. По главным дорожкам ринулись вперед бегуны, передавая из рук в руки зеленые флажки — эстафету. Над веревочными сетками замелькали мячи. Солдаты, разделившись на группы, схватились за концы толстого каната и потянули, стараясь пересилить друг друга.

Белое облако по-прежнему висело в небе. Оно заметно увеличилось, синева в середине сделалась густой, тяжеловатой. Едва Мельников поднял глаза, посыпался дождь, частый, крупный, сверкающий. Пронизанные солнцем водяные струи в один миг повисли над стадионом, как длинные нити серебристой паутины.

«Не вовремя, — подумал Мельников. — Разгонит сейчас людей». Но уж очень приятно было смотреть на солнце и дождь, ощущать, как бегут по лицу и шее прохладные ручейки чистой воды.

Это был первый весенний дождь. Ему радовался не один Мельников, радовались все, кто был на стадионе. Радуясь, люди поднимали лица, вытягивали руки. Спортсмены еще быстрее устремились к финишу. Энергичнее взлетали вверх мячи.

2

Жогин нервничал. Все эти дни его мучила мысль: не взять ли у комдива обратно оформленные на Мельникова материалы. Но отступать от своей твердой линии не хотелось. Ждал, может, генерал сам заговорит с ним об этих материалах. Однако тот молчал. И это еще больше тяготило полковника.

Утром, придя в штаб, он вдруг подумал: «А что, если сослаться на Указ о награждении? Генерал поймет сразу».

Жогин встал и заходил по кабинету. «Да, да, — убеждал он самого себя, — причина веская. Указ — не протокол собрания и не какая-то резолюция, а правительственный закон. Ежели человек награжден орденом, значит, все прошлые грехи его отменяются. Так и доложу генералу. А потом... потом вызову Мельникова и скажу ему об этом. Пусть знает, что если бы не орден...»

Сразу возник вопрос, когда поехать к Павлову: сейчас или... Его мысли перебил телефонный звонок. Полковник взял трубку и облегченно вздохнул. Говорил комдив:

— Прошу сейчас приехать ко мне.

— Слушаюсь, — ответил Жогин и довольно потер руки: «Случай подходящий».

Он взял газету с Указом, надел фуражку и, распахнув дверь, крикнул:

— Дежурный, машину!

В степи было душно. Резкий горячий ветер бросал в ветровое стекло мелкие комочки дорожного гравия, поднимал к небу коричневые столбы пыли и гнал их до самого горизонта. Впереди на дороге маячили тощие фигурки сусликов. Они настороженно вытягивали мордочки и тут же скрывались в норы.

Чем дальше в степь, тем сильнее порывы ветра. И не столбы уже, а сплошные тучи пыли заволакивали все вокруг. Даже солнце сделалось желтым.