Азиатские христы - Морозов Николай Александрович - Страница 107

О них можно составить понятие частью по развалинам, частью по устройству современных храмов. Священным местом их является комната, где горит на жертвеннике огонь; она находится внутри здания и хорошо защищена со всех сторон, в особенности против проникновения внешнего света. Там, на квадратном камне, в металлическом сосуде, наполненном пеплом, и горит священный огонь (рис. ).

От этого очага и берется всякий новый огонь, который должен гореть в домах. Отсюда мы видим, что в те времена, когда не были еще распространены огнива и спички, храмы монополизировали себе снабжение населения пламенем, ставшим уже необходимым для людей, привыкших к вареной пище. В жертвенном помещении находились для этого всегда многочисленные связки дров и хвороста. В других помещениях отправлялись литургические служения, а возле храмовых колодцев совершались священные омовения, соответствующие крещению христиан. Наконец, к храму принадлежал сад с деревьями, за которыми тщательно ухаживали.

Особенное значение имели в культе Зенд-Авесты жертвенные ветки, называемые баресман и находящиеся, может быть, в связи с ведийской баррис, жертвенной травой. Но они не рассыпались, в виде подстилки для сидения богов, а их брали в руки и торжественно поднимали вверх. Их следовало срезывать с деревьев при чтении известных текстов, и при соблюдении церемоний, в определенное время, обративши лицо к солнцу. Затем они доставлялись в храм в качестве средства для искупления ритуальных проступков. Соответствующий причастному вину христиан спиртной напиток Гаома (очевидно тот же, что и индийский сома) в Авесте не возводится еще на степень божества, как в Ведах. При всех восхвалениях его божественности, он все так же остается жертвенным напитком; но в высоте своего значения Гаома не уступает никакому богу; даже боги и герои приносили жертвы исходящему от него опьяняющему святому духу и просили у него себе милостей. Хвала в честь его проходит через всю Авесту; прославляется земля, облака и дождь, которые дают рост производящим его растениям. На самых высоких вершинах Эльбруса опускается с неба, полный небесных сил и спасительных свойств, все может доставить божественный дух, получаемый из брожения гаомы и все исцелить. Он дает мудрость и блаженство, делает сердце нищего одинаковым с сердцем богача, все дьяволы исчезают в один миг из того дома, куда приносится спасительный святой дух спирта и где его чествуют. Поистине он сильный, мудрый, святой дух.

Не только говорится, что самое незначительное выжимание священного спирта служит для изгнания 1000 дьяволов, но даже и приборы для приготовления его почитаются за великие святыни и им молятся в хвалебных песнях:

«О премудрый, мы почитаем нижнюю часть пресса, которая содержит стебли спиртоносной гаомы; о премудрый, мы почитаем и верхнюю часть этого пресса, которую я надавливаю сильною мужественною рукою», и когда дьявол спрашивает Заратустру, каким оружием он будет уничтожать зло, тот отвечает: «Священные ступы, священные чаши, священный спирт Гаомы и слова, которым научил Мазда, вот мое оружие!»

Так отразился обряд причащения виноградным вином и хлебом в церквах восточно-христианской церкви на религиях внутренней Азии!

При всех этих церемониях религии Зенд-Авесты играют большую роль жертвенные песни, заклинания, молитвы и исповедания веры. После слов: «Я отрекаюсь Сатаны», — следует постоянно: «Верую в Мазду», и это признание имеет свою определенную и освященную формулу, как и второй пункт исповедания: «блажен муж, справедливость которого совершенна».

В Ясне говорится: если только знать символ веры наизусть и безошибочно произносить его, то можно благополучно перейти через смерть к высшему блаженству, но если забыть треть или четверть его, то можно удалиться от неба столь далеко, как широка и длинна земля.

Множество очищений, обрядов, и искуплений сопровождали культ Зенда-Весты. За сожжение трупа во всякой форме определяется смертная казнь и даются точные указания, каким способом следует снова очистить оскверненный таким позорным делом огонь. Если верующий в Мазду находит в воде падаль, он должен удалить ее из святого элемента, а оскверненная вода должна быть отведена, прежде чем кто-либо может напиться из этого ручья или пруда. Если корова ела оскверненную падалью траву, то ее молоко, в течение известного времени несъедобно, в него вселяются дьяволы.

В течение целого года поле, на котором найден мертвый человек или собака, должно лежать под паром, и если кто-либо умышленно выбросит их на поле, то он должен подвергнуться строгому покаянию.

Насколько женщинам приходилось страдать от этой страсти к очищениям, видно из того, что должна была терпеть роженица после выкидыша. На сухом, свободном от воды месте, вдали от огня, вдали от скота, от верующих, должен быть выстроен деревянный загон, в котором она сидит три дня и три ночи; затем она пьет бычачью мочу, смешанную с золой, чтобы очистить в себе место смерти; потом она может принимать незначительными порциями вареную пищу, а воду может пить лишь по выполнении известных церемоний, так как святой элемент не должен без них входить в ее нечистое тело. Подобным же образом поступают с женщиной и при обыкновенном случае менструаций, и характерно то, что она тогда принуждается к чрезвычайно строгой диете, чтобы дьявол в ней умер с голоду. Обычными же средствами очищения служили разного рода заклинания, из которых некоторые сохранились в Авесте.

«Я отрицаю власть чертей злых, дурных, ложных, злонамеренных; я отрекаюсь от чертей и их поклонников, волшебников и их приверженцев, в помышлениях, в словах и действиях и во внешних знаках», а далее говорится об их изгнании: «из этого дома, из этой деревни, из этого округа, из этой страны». Омовения совершались в больших размерах, как в храмах, так и в домах. Самым действенным было омовение бычачье й мочой, которое обыкновенно предпринималось с самого начала, что сближает персов и с другими народами. У индусов вода священной коровы также издавна считалась очистительным средством, а питье мочи роженицами можно еще констатировать в числе недавних суеверий Европы. За омовением мочой следовали омовения водой, которая уже сама по себе обладает освятительной силой; через окропление ею изгоняется дьявол, вошедший в человека, например, от соприкосновения с трупом собаки. Лишь только святые капли достигают тела, он бежит в нем из темени в ухо, оттуда вскакивает в правое плечо, потом в левое, потом в грудь, в спину и наконец выходит наружу из пальцев левой ноги.

Наклонность к культурной жизни уже повсюду обнаруживается в Авесте. Не только пастушеская жизнь, которая является прообразом райской славы, но и земледелие описывается как благополучие и совершенство. На вопрос, где земля чувствует себя всего счастливее, Агура Мазда отвечает: прежде всего там, где больше всего приносится жертв, где повинуются закону и возносится хвала богам, а затем следует и второй пункт: там, где верующий человек устраивает дом со жрецами и со скотом, с женой и детьми; там, где благоденствует скот и преуспевает святость, и корм, и собака, и женщина, и дети, и огонь, и всякое благополучие. А в третьем пункте: «там, где верующий больше всего возделывает хлеба, и травы и плоды, где он орошает сухую почву и отводит воду из сырой», «ибо несчастлива та почва, которая долго лежит необработанной, в ожидании хозяина, подобно взрослой девушке, которая ходит бездетной в поисках мужа; но кто обоими руками приносит работу к земле, тому она приносит богатство, как возлюбленная супруга приносит мужу свое дитя».

Читатель видит сам, что эти строки писаны уже в то время, когда не только было земледелие, но и оросительная система. А в Персии все это совершенно невозможно без всеобщего употребления железных орудий производства.

«Кто сеет хлеб, тот сеет святость», — говорится в Ведидаде, — «когда всходит ячмень, трепещут черти; когда хлеб растет хорошо, у чертей <…>, они не могут оставаться в доме, где собрано много хлеба. Для них это все равно, как если вставить им в глотку раскаленное железо.