Азиатские христы - Морозов Николай Александрович - Страница 122

Розовая девушка, богиня утренней зари— Ушас, сопровождает своих братьев Асвин; она их обоих избрала себе в мужья и каждое утро аккуратно спешит к месту свидания, отыскивая себе суженного, подобно девушке лишенной родных, которая по этому принуждена сама заботиться о своем замужестве; она не стыдится показывать всему свету свою юную красоту, или украшает себя как женщина, желающая нравиться мужчине. Появление зари Ушас служит сигналом для наступления дня: она разгоняет по небу облачных красных коров и катясь в своей лучезарной колеснице, прокладывает путь к солнцу. И вот наступает пробуждение жизни на земле: птицы вылетают из гнезд, огонь вспыхивает на очаге и на алтаре; люди идут искать себе пропитание; жрецы возносят хвалебную песнь и надеются с помощью жертвы его приобрести себе богатство. Подобно греческим богиням Эос и Авроре, с которыми она тождественна по имени богиня Ушас (гореть), есть настолько же поэтический, насколько и религиозный образ.

Бог Вишну, т.е. Вышний, судя по своему имени, пришел с Балканского полуострова от славян, как второе лицо Троицы (Тримурти – Три морды), и о нем в Ведах говорится только то, что он все небо проходит тремя шагами, и ведийская теология отождествляет это с утром, полднем и вечером. Но из браман мы узнаем вдруг, что Вишну считался карликом, сопровождавшим царя богов Индру, в его полетах и, благодаря своей хитрости, оказывавшим ему помощь в критические моменты. Это ему удавалось тем легче, что он знал всевозможные волшебства, и посредством чудесных превращений мог принимать такой вид, какой требовался при данных обстоятельствах. Такое превращение, впрочем, не редко в теологической мифологии.

Параллельно этому Вышнему Богу мы имеем и другое отражение славянизма в индийской теологии в виде бога Агнца, называемого Агни, что созвучно тоже со славянским именем огня и с латинским огонь.

Подобно тому, как повсюду на земле огонь почитается священным сокровищем очагов и покровителем дома, так и в жреческой религии вед поклоняются Агни как жертвенному пламени; агни общеупотребительное индийское слово для обозначения огня, служит также и наименованием божества. Обитая в дереве, он как будто дремлет в нем, но как только жертвоприноситель помещает дрова, так он снова зарождается; он живет на солнце и даже заменяет его, когда. Загоревшись до солнечного восхода, пламенем зари, он поднимается к небу. Существует там даже сказание, что божество это было похищено с неба и индийский Прометей называется Матарисван.

В тесной связи с культом Агнца-Огня находится Сома — напиток, приготовляемый из стеблей растения <…>. Его светложелтый сок, приведенный в брожение и смешиваемый обыкновенно с молоком, употребляется как вино для священного употребления, и потому заменил в Индии и Персии христианское причастное виноградное вино, для привлечения богов, в особенности Индры, владыки и царя сомы, чтобы они, сошедши на землю, приносили с собой свои дары, в особенности дождь. Что сома, как и Винный Дух, почитался как божество — это было совершенно согласно с воззрениями не одних индусов; но могущественным божеством он является потому, что боги не могут обойтись без этого «святого духа» и следовательно должны, как только услышат его запах, они немедленно являются на место жертвоприношения.

Вопрос о том, каким образом божество Сома превратилось в бога Луны или по крайней мере поставлено было в тесную связь с нею (слово Сома по-санскритски есть название Луны), остается еще предметом спора. Часто святой дух Сома связывается с Агни или приравнивается к нему. Молния-огонь производит дождь, дождь в свою очередь создает огонь, так как он, производя рост деревьев, влагает в них огонь; Сома — это огонь в жидком состоянии. Таким образом древний хорошо известный миф о низведении Сомы следует объяснять связью, существующей между Агни и Сомой.

«Своим постоянно возрастающим значением божества Агни и Сома обязаны их связи с жертвоприношениями, так как религия веды с начала до конца есть жертвенная религия», - что и вполне естественно. Ведь без жертв в период натурального хозяйства не могло существовать и служителей культа, а потому понятно, что они и прославляли ее. «Жертва — это сердцевина мира». Сами божества в сравнении с жертвой имеют второстепенное значение, представляя из себя как бы нечто дополнительное. Они сами приносят жертвы, и только благодаря силе жертвы получают возможность проявлять свое могущество. Самый мир сотворен божественной жертвой, и сами боги произошли из жертвы. Место происхождения жертвы есть небо.

Жертва освящает и благословляет не только повседневную жизнь человека, и все важнейшие ее моменты, но также охраняет его в течение всего его существования и оберегает во всех обстоятельствах даже чисто физического характера.

В первобытном своем образе ведийская жертва есть, как и христианская священная оргия, веселое пиршество, — говорит Шантепи-де-ля-Соссей, — Святой дух вина, приготовленная для общей еды жертва и песнопения, заставляют богов сойти на землю; им предлагают занять место на священной траве, разбросанной перед алтарем, и тогда в изобилии приносится невидимым бессмертным все, что может доставить им удовольствие: блины, клецки из хлеба и риса, молоко и масло, жир и мясо жертвенных животных, но прежде всего сома, драгоценнейший из напитков. Благоухание, музыка и танцы тоже услаждают этих высоких гостей, не говоря уже о прославляющих их песнопениях.

Всеми силами стараются вымолить милостивое пребывание божественных сил; однако усиленная любезность, выражающаяся в этом гостеприимстве, истекает отчасти из эгоистических целей. Я тебе — а ты мне. Такова короткая формула ведийской жертвы, как и нашей и совершенно как при какой-нибудь торговой сделке мечтается при этом, сколько даров должны отдать боги в уплату за жертву.

Совершенно подобный же характер носят молитвы, сопровождающие ведийские жертвоприношения. Алчная жажда награды выражается во всех песнопениях. «Если бы я, о Индра, был так же могуществен, как ты, то, о всещедрый, я богато одарил бы певца; я не допустил бы его до бедствия и пришел бы на помощь тому, кто изо дня в день меня превозносит» (VII, 32). А в частных случаях жертва имела и искупительный характер.

Жертвоприношения совершались в домах, или под открытым небом; о храмах веды ничего не говорят. По своему частному или официальному характеру они разделялись на жертвы с одним или тремя огнями. Наиболее употребительным и первобытным из них был огонь домохозяина, священный огонь очага; другие два были «жертвенный огонь» ы честь богов и «южный огонь» в честь душ умерших и демонов. Добывание огня обыкновенно совершалось трением дерева о дерево, причем огонь очага, торжественно возжигаемый домохозяином при основании дома, снабжал обыкновенно огнем алтари, на нем же приготовлялась священная жертвенная пища.

Особенно торжественную часть приготовлений к жертве составляло выжимание сока. Жрецы обязаны были вымыться, натереться благовонными мазями, одеться и препоясаться и соблюдать бесчисленные предписания относительно церемонии и ритуала, ходить мерным шагом, обращая внимание на страны света и на соблюдение определенной очереди различных обрядовых возгласов и таинственного молчания; к этому еще присоединялась обязанность произносить песнопения и изречения без малейшей ошибки, соединяя их с соответствующими действиями.

Мы видим здесь уже настоящую литургию первичного средневекового христианства, сохранившуюся в далекой Индии как старо-французский язык в далекой Канаде.

Приносящий жертву тоже вовсе не оставался в покое; вместе со своей женой он приготовлялся к этому священнодействию, тщательно исполняя над собой очистительный обряд освящения, который состоял в омовении — первобытном крещении, повторявшемся сколько угодно раз, в посте и воздержании от супружесуих сношений, что начиналось уже за день раньше; при этом стригли также бороду и волосы. При больших общественных жертвоприношениях это «посвящение себя» становилось продолжительным актом, исполнявшимся с чрезвычайною строгостью, как и прочие христианские посты. Через каждые четырнадцать дней приносились жертвы в новолуние и полнолуние; (церемонии, совершаемые при этом носили тот же типический характер, который свойствен большим жертвоприношениям). Приносили обыкновенно блины или лепешки, лили много масла в огонь и устраивали общую трапезу для приносящего жертву и жрецов.