Петр Великий (Том 1) - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 90

90

— Ге-эй-гей-гей! — опять вздохнула старческая грудь, опять зарокотали струны, и полились суровые, укоряющие слова:

И тее промовляли,Одтиль побигали.А менший брат, пиший-пихотинець,За кинними братами вганяе,Словами промовляе, сльозами обливае:«Братики мои ридненьки, голубоньки сивеньки!Колы ж мене, братця, не хочете з собою брати,-Мени з плич голивоньку здиймайте,Тило моё порубайте, у чистим поли поховайте,Звиру та птици на поталу не дайте».

— Видный! — тихо вздохнула Мотренька. — Ото браты!

Эта наивность и доброта девушки так глубоко трогали Павлушу Ягужинского, что он готов был броситься перед нею на колени и целовать край её спиднычки[163].

— У тебе не такый був брат, — улыбнулась дочери пани Кочубеева, — та не дав Бог.

Снова настала тишина, и слышен был только перебор струн, а за ним суровое слово порицания братьям бессердечным:

И ти браты тее зачували,Словами промовляли:«Братику милий,Голубоньку сивий!Шо ты кажешь!Мов наше серце ножем пробиваешь!Що наши мечи на тебе не здиймутся,На дванадцять частей розлетятся…»

— Ох, мамо! — схватила Мотренька мать за руку. — То ж з ным буде! — жалобно шептала она, на глазах её показались опять слезы.

Ягужинский видит это, и его сердце разрывается жалостью и любовью.

7

Полная глубокого драматизма дума козацкая начала волновать душу даже холодного на вид гостя московского.

«Чем-то кончится все сие? — спрашивает себя мысленно Протасьев. — Какая духовная сила и лепота у сих хохлов, коль у самого подлого, нищего слепца слагается в душе такая дивная повесть?»

И он уже с глубоким интересом вслушивался в дальнейшие детали развёртывавшейся перед ним драмы, об одном сожалея, что нет здесь великого государя, чтоб и он прослушал козацкую думу, которая говорила устами слепца.

То брат середулыдий милосердие мае,Из своего жупана червону та жовту китайку видирае,По шляху стеле — покладае,Меншому брату примету зоставляе,Старшому брату словами промовляе:«Брате мий старший, ридненький! Прошу я тебе:Тут травы зелени, воды здорови, очереты удобни —Станьмо кони попасимо.Свого пишого брата хочь трохи пидождимо,На коней возьмимо,В городы християнськи хочь мало надвезимо,Нехай же наш найменший брат будет знати.У землю християнську до отца дохождати…»

— О, хороший, хороший! — сами собой шепчут губы Мотреньки.

А кобзарь тянул:

То старший брат до середульшого брата словами промовляе:«Чи ще ж тоби каторга турецка не увирилася.Сириця у руки не вьидалася!Як будемо своего брата пишого наджидати.То буде з Азова велыка погоня вставати,Буде нас всех рубати,Або в гиршу неволю живцем завертати».

— Правдиво рассудыв старший брат, пане стольнику? — спросил Протасьева Мазепа.

— Нет, пан гетман! — отрезал стольник. — За такой рассуд великий государь велел бы старшего брата бить батоги нещадно, дабы другим так чинить было неповадно.

Мотренька благодарными, растроганными глазами взглянула на Протасьева…

То як став пишеходец из тернив выходыти,Став червону китайку находыти:У руки хватае, дрибними сльозами обливае.«Це дурно, — промовляе, — червона китайка по шляху валяе.Мабуть, моих братив на свити немае!..Мабуть, з города Азова погоня вставала,Мене в тернах мынала,Братив моих догоняла, стриляла, рубала!Колы б я мог знаты,Чи моих братив постреляно,Чи их порубано,Чи их живых у руки забрано,-Ей, то пишов бы я по тернах, по байраках блукатыТила козацького-молодецького шукаты,Та тило козацьке-молодецьке у чистым поли поховаты,Звиру-птыци на поталу не подати»

— Вишь, пан гетман, он великодушнее своих бессердечных братьев, — заметил Протасьев.

То вин на шлях Муравськый выбигаеИ тильки своих братив трошки ридных слиды зобачаеТа побило ж меншого брата в полиТри недоли:Що одна — безводде, друга — бесхлибье,Третя — буйный витер в поли повивае.Видного козака з ниг валяе…

— Ох, мамо, мамо! — не осилила своего сердца Мотренька.

А кобзарь разошёлся, ничему не внемлет:

Вовки-сироманци, орлы-чернокрыльци,Гости мои мили!Хоть мало-немного обиждите,Покиль козацька душа з тилом разлучыться,Тоди будете мени з лоба чорни очи высмыкаты,Биле тило коло жовтои кости оббыраты,Но — пид зеленими яворами ховатыИ камышамы вкрываты»…

Продолжение думы было внезапно прервано приходом дежурного «возного», который доложил Мазепе и Кочубею, что от короля польского к пану гетману прибыл посол.

…Кобзарь, щедро всеми награждённый, встал.

8

На другой день рано утром, когда Мазепа, Кочубей и Протасьев ещё не вставали, Ягужинский, которого царь приучил вставать с петухами, вышел в диканьский сад, уже знакомый ему с прошлого года. Тогда Кочубей приезжал в Воронеж к Петру по делам Малороссии, откуда до Диканьки провожал его Ягужинский, чтоб вручить Мазепе пожалованную ему царём саблю.

Хотя был уже август на исходе, но в Диканьке, как во всей Малороссии, этого не чувствовалось. Утро было тёплое, тихое.

Павлуша, идя по роскошному саду, вспомнил прошлогоднее в нём гулянье: был апрель и сад стоял весь в цветах, точно осыпанный розоватым снегом. Теперь все ветви плодовых деревьев были отягощены яблоками, грушами, сливами. Вспомнил Павлуша и прошлогоднюю встречу свою в этом саду с Мотренькой.

Странная была встреча, но от воспоминания о ней весна расцветала в душе Павлуши. Он тогда, как и теперь, вышел в сад и был поражён красотою всего, что представилось его взору после бесцветной и холодной Москвы. Роскошь цветения сада, весеннее пение птиц, жужжание пчёл и других насекомых, мелькавшие разноцветные бабочки — все это так подействовало на него, что он чувствовал себя oбъятым каким-то волшебством. Вспомнил он своё детство где-то в Польше, плачущую скрипку отца-музыканта, и ему сделалось так сладко и горько, что он упал на траву и заплакать, как ребёнок… В это время кто-то тихонько прикоснулся рукою к его плечу… Он поднял глаза и словно замер перед чудным видением: не то русалка, не то реальная девочка, вся в цветах, в ореоле лучезарной красоты… Она спросила его, о чём он плачет, сказала, что видела его у «татки»… Это была дочь Кочубея… Они разговорились… Ему так хорошо было слушать её чарующий голосок, смотреть в ясные невинные детские очи… И вдруг показался Мазепа, и все расхолодил своею насмешливою улыбкой, своим голосом…

вернуться

163

Юбки.