Водяной - Вальгрен Карл-Йоганн - Страница 41

— Где ты?

— Не знаю. Они завязали мне глаза… прости меня, Нелла.

— Я хочу с ними поговорить… дай им трубку.

— Ты бы видела своего идиота, Доска! — Голос Педера. — Обоссался с ног до головы, смотреть противно.

Что он мог сделать?.. Они пришли к нам домой, схватили его и утащили, даже башмаки не дали надеть. Посадили на заднее сиденье скутера и увезли.

— Хорошо… чего вы хотите?

Педер поговорил с кем-то, я не слышала слов. Братик всхлипывал и всхлипывал, пока кто-то не рявкнул ему: «Заткнись!»

— Это ты, Доска?

Уж этот-то голос я ни с каким другим не спутаю. Герард.

— Все-таки долги надо отдавать. Так не годится.

В трубке послышалось слабое пиканье. Время разговора заканчивалось.

— Я сделаю все, что ты скажешь. Положи только монету. Я не хочу, чтобы разговор прервался.

— Тогда будь любезна, не болтай без дела, а слушай. Что ты можешь предложить за своего брата? Деньги не в счет.

— Водяного… — сказала я.

— Что?

— Я знаю, что тебе нужно. Ты его получишь. Только не трогай Роберта.

— Другое дело. И как мы это организуем?

— На словах не объяснишь. Я должна показать.

— Ты что, мне не веришь? — Он засмеялся, точно я сказала что-то очень остроумное. — А ты знаешь, что твой идиот-братец плюнул мне в лицо? Прямо в рот попал. Как ты думаешь, я не заражусь чем-нибудь? Он же больной у тебя…

— Могу я с ним поговорить? Пожалуйста…

Его голос мгновенно точно заледенел.

— В этой ситуации у тебя нет никаких прав, запомни это. И ни о чем меня не проси. Единственное, что я хочу услышать, — где и когда мы встречаемся.

— У заброшенного хутора. За зверофермой в Улуфсбу. Но ты водяного не найдешь, сколько бы ни искал. Я должна показать.

Начинало светать, небо над горизонтом медленно розовело. Я мерзла, хотя оделась очень тепло. В руке — пластиковый пакет с одеждой Роберта.

На ветках старых, одичавших яблонь прыгали скворцы. Поле перебежала лиса. Водяной спит в своей землянке — как-то я это чувствовала.

Отсюда слышно, как в доме из дыры в потолке ритмично капает вода, капли со звоном падают на земляной пол. На поле тут и там стелятся клочья тумана, как привидения когда-то росших здесь кустов.

Я все время прислушивалась — сама не знаю к чему. Наверное, к давно прошедшему времени, оно жило где-то здесь, совсем рядом с моим, и то и дело просачивалось в него, как просачивается вода в плохо законопаченную лодку.

Посмотрела на заросшую тропинку. Отсюда они и появятся, если не надумают пойти напрямую через поле. Где они были с Робертом всю ночь? Может, у них тоже есть какое-нибудь тайное укрытие, вроде как у нас с Томми? Другой заброшенный хутор с винным погребом в землянке…

Где-то тарахтел трактор. По светлеющему с каждой минутой небу медленно плыли черные рваные облака.

— Он здесь, Доска.

Голос у меня за спиной. Я повернулась, но ничего не увидела. Дом с выбитыми стеклами и приоткрытая дверь.

— Стой, где стоишь.

Они были в доме. Пришли раньше меня.

Дверь открылась, и появился Педер. Он вел брата как бы на поводке — на шее у Роберта была петля из толстой веревки. Они надвинули ему на глаза шерстяную шапочку, и он ничего не видел. Педер волок его за собой, как овцу на убой. Братик то и дело оступался. Брюки мокрые, он, конечно, описался от страха. Одежда перепачкана глиной, руки связаны за спиной.

— Я здесь, Роберт, — крикнула я. — Все будет хорошо. Я заберу тебя отсюда.

Боковым зрением я заметила какое-то движение и резко повернулась. Из дома появился Герард со стулом в руках, а вслед за ним Ула.

— Слышишь, братик? Все будет хорошо, я обещаю.

— Он тебе не ответит, Доска. Он со вчерашнего вечера даже не пискнул. Думаю, онемел от страха. — Герард даже не посмотрел в мою сторону — внимательно осматривал стул, словно хотел убедиться, в хорошем ли он состоянии.

— Роберт, ты слышишь меня?

Никакой реакции. Бессильно упавшая голова.

— Ты же видишь… он даже не знает, где он. Что же ты натворила, Доска… это все твоих рук дело. — Герард произнес эти слова с надрывом, чуть не со слезой в голосе.

Педер начал завязывать еще одну петлю — на свободном конце веревки. Завязал, подергал несколько раз, проверил на прочность и посмотрел на амбар, будто искал что-то. Я хотела крикнуть, но не могла выдавить ни слова.

— Ну, хорошо, Доска… надеюсь, ты понимаешь, насколько все это серьезно.

Он опять соврал. Я поняла это, когда Педер поволок Роберта к амбару.

— На колени! — заорал он. — Я кому сказал, гнида!

Роберт не столько опустился, сколько упал на колени. Он выглядел как осужденный на смерть — со связанными руками и в надвинутой на глаза шапке. Он стоял на коленях как раз под люком на сеновал, рядом с которым из стены торчала балка подъемника.

— Ты хотел, чтобы я показала тебе, где оно… морское чудище. Мы так договорились! — даже не крикнула, а завизжала я.

— Не припомню.

— Ты сказал, что отпустишь Роберта, если я тебе его покажу!

— Очень сожалею, но ничего не смогу сделать. Теперь все в руках Педера.

Мне показалось, что уши заткнули ватой. Я ничего не слышала, кроме ритмичного, похожего на очень медленное тиканье часов звука падающих капель. И Роберт, наверное, услышал этот звук — он завертел головой, словно хотел понять, что это за тиканье. Педер поставил ногу ему на плечо. В руках он держал веревку, но вид у него был очень неуверенный.

Только сейчас я поняла, для чего им нужен стул, — Ула поставил его под балкой и посмотрел вверх. Хотел убедиться, что стул стоит правильно.

— Вон там и закрепишь веревку. — Он показал на вбитый в балку крюк.

— Тогда надо ее укоротить, — сказал Педер. — Иначе он упадет на землю.

— Веревка все равно лопнет в любой момент. Тут будет геенна огненная.

— Это что — шутка? — Я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал как можно спокойней. — Кончай, Педер!

— Заткнись, Доска! — прошипел Педер. — Ты настучала про котенка — с этого все и началось. Такое даром не проходит. За такое надо платить.

— Уж кто-кто, а ты прекрасно знаешь, что не я. Ты сам и настучал. Это был котенок твоей сестры. — Я повернулась к Герарду: — И почему бы тебе ему не сказать, что ты давным-давно знаешь, что настучал он?

Но Герард, не глядя на меня, кивнул Педеру, будто повернул ключ в замке, и мотор заработал — Педер накинул веревку на крюк и затянул.

Меня словно парализовало, как бывает во сне, когда каким-то уголком сознания все равно знаешь, что в реальности такое происходить не может.

У Педера в руке откуда-то появилась канистра с бензином… они, наверное, принесли ее с собой и спрятали в амбаре… и он начал лить бензин на Роберта, литр за литром, на шапочку, точно это была вода, точно он хотел отмыть его…

И тут меня словно током ударило — водяной проснулся. Я слышала его, и он слышал меня. Он знал, что тут происходит, он все понимал и старался меня успокоить. Сосредоточься, звучал во мне его голос, ты должна быстро соображать, они еще не могут решиться, думают, но если они решатся — я не дам им ото сделать.

Я шагнула к брату, но Ула схватил меня за руку и оттащил.

— Не знаю, о чем нам говорить, — сказал Герард. — Рано или поздно настает момент, когда уже нет места для болтовни… и тогда надо что-то делать. Вот так случилось и у нас… к сожалению.

— Вставай, — рявкнул Педер, наливая бензин на пол тонкой струйкой, как бикфордов шнур, — вставай, подними ножку… подними ногу, я сказал! Встань на стул, понял? И стой! А то стул упадет, и тебе хана!

Брат кашлял и задыхался, он весь был пропитан бензином. Педер схватил его правую ногу, насильно поставил на стул, а потом взял под мышки и поднял. Ножки стула продавили землю, и он немного перекосился.

И я опять услышала водяного. Слишком поздно, сказал он, я знаю, что они хотят.