Магистраль вечности - Саймак Клиффорд Дональд - Страница 47

Наблюдать было удовольствием, потому что наблюдение вело к раздумьям. Шутка ли – он видел над собой финальную фазу развития человечества! В таком облике, как частички чистой мысли, люди способны пережить конец Вселенной, пережить исчезновение времени и пространства. Разум человечества останется в неприкосновенности в великом ничто, которое продлится вовеки. Останется – во имя чего? Тимоти попробовал вообразить себе, что произойдет, когда не станет ни времени, ни пространства – и может ли произойти вообще что-нибудь? Ответа не было, воображения не хватало.

Час назад он заявил Хорасу, что человечество не проявило должного терпения, не пожелало ждать естественного хода эволюции. Полно, не ошибся ли он сам? А если творения рук человеческих, дерзновенные человеческие мечты – такие же проявления эволюции, как медленное развитие от первого крохотного биения жизни к разумному существу? А если вмешательство бесконечников всего-навсего подтолкнуло людей в их направлении, предопределенном изначально? Что если первое шевеление жизни на древнем мелководье со всей неизбежностью вело к этой россыпи искр над головой? Что если Вселенная со всем своим величием и чудесами – не более чем оранжерея, где выращивается разум?

Если так, тогда человечество поистине является избранным народом. Хотя вполне может статься, что избранный народ не один, что их много. Чем возлагать все надежды на одну-единственную расу, разве не лучше создать разумные расы во множестве? Одна-единственная может и не выжить, более того, часть рас обязательно сойдет с дистанции на полдороге. Разум склонен совершать нелепые, а может, и неминуемые ошибки, способен и свернуть в такую скверную сторону, что останется разве что истребить его без следа. Иные птицы, и не только птицы, откладывают тысячи яиц в расчете, что хоть отдельные их потомки дорастут до зрелости. Так и эволюция должна была породить целое сонмище разумных рас во имя уверенности, что хотя бы некоторые достигнут полного совершенства.

Ерунда, перебил себя Тимоти. Безумная идея, не стоящая обдумывания даже ради развлечения на досуге. Но почему, почему человечество предприняло такой шаг как раз тогда, когда освоило межзвездные путешествия, когда могло пожинать плоды долгого технического прогресса? Почему человек вдруг запнулся? От усталости, уклоняясь от потенциальной ответственности, которую он, в свете прежних достижений, вроде был готов и способен принять? Неужели, оказавшись лицом к лицу с необозримым космосом и с открывающимися впереди возможностями, человек отступил из боязни, что не справится? Или из страха, что столкнется с другими, еще более разумными существами?

Тимоти попытался положить конец раздумьям, очистить мозг – ведь прийти к каким бы то ни было выводам все равно не удастся, удастся разве что внести в душу полное смятение и разлад. Закрыв глаза, он вступил в борьбу со своим напряженным состоянием, и мало-помалу буря под черепом начала стихать. На него навалился сон, нет, прерывистая дремота: он то и дело, полупроснувшись, спрашивал себя, где находится. Потом вслушивался в шарканье роботов, по-прежнему копошащихся на своих укреплениях, вглядывался в мерцающие сполохи на небе, припоминал события последних часов и отключался опять.

Внезапно кто-то ухватил его за плечо и стал трясти, приговаривая жалобно:

– Тимоти, проснись! Проснись, Тимоти! Колючка исчез…

Он сел, отшвырнув одеяло и недоумевая, что же тут особенного и неотложного. Разумеется, только Эмма могла разбудить его из-за того, что Колючка исчез, и все-таки недоумение не проходило. Колючка давно взял за правило исчезать. В Гопкинс Акре он исчезал постоянно, не показываясь иногда по нескольку дней подряд, – и никто не волновался: в свой срок объявится, игривый как обычно и ничуть не пострадавший от длительного отсутствия.

Земля была посеребрена первыми лучами рассвета, но на дне долины еще лежала полутьма. От костров, разложенных среди укреплений, к небу сочился дымок. Интересно, спросил себя Тимоти, откуда у роботов такая страсть разводить костры? Понятно, что это делается не для приготовления пищи, пища роботам не нужна. Скорее всего, костры – лишнее свидетельство неутолимого их желания подражать своему создателю, человеку.

Футах в ста от себя Тимоти увидел Хораса в окружении Конрада и своры роботов ниже рангом. Хорас надсаживался в грубом крике, но это ровно ничего не значило. Хорас всегда кричал и почти всегда грубо, вполне сознательно подчеркивая свой крутой нрав. А Эмма продолжала причитать:

– Колючка опять влип в какую-то пакость. От него всегда одни неприятности. Ума не приложу, чего мы валандались с ним все эти годы…

Тимоти кое-как поднялся на ноги, протер глаза, отгоняя сон, затем направился к Хорасу и компании. Заслышав шаги, Хорас обернулся, но кричать не перестал:

– Опять этот Колючка! Спрятался где-то забавы ради. Воображает, что мы отправимся его искать. Решил поиграть с нами в прятки, недоумок…

Конрад заговорил много тише Хораса, но и много отчетливее:

– Ему просто негде быть, кроме как в монастыре. Обращаю ваше внимание: исчез не только он, но и монстр. Значит, они оба в монастыре.

– Тогда зачем было нас беспокоить? – заорал Хорас. – Пошли бы сами в монастырь и поискали их…

– Только не я, – ответил руководящий робот. – Монастырь – это не для нас, это задача для людей. Если вы отправитесь туда, мы последуем за вами, но сами – никогда.

– Ты уверен, – осведомился Тимоти, подходя к группе, – что они не просочились сквозь ваши ряды?

– Совершенно исключено. Мы стояли на вахте всю ночь. И не спускали глаз с них двоих, пока они вдруг не исчезли.

– Если вы не спускали с них глаз, то чем они занимались?

– Похоже, что играли в пятнашки. Носились друг за другом – один убегает, другой догоняет, и наоборот. Всю ночь по очереди.

– Колючка обожает догонялки, – заявил Хорас. – Самое любимое его развлечение. Но я не стану тратить время на поиски этого урода. Наскучит прятаться – сам притащится.

– Он дурачил нас много лет, – поддержала мужа подоспевшая Эмма. – Не позволим ему дурачить себя снова. Не станем его искать.

Тимоти решил возразить:

– Положение вещей отличается от того, что было прежде. Думаю, надо попытаться найти его. А то он чего доброго и впрямь попадет в беду.

– Нет! – взвыл Хорас. – Не сделаю ни шага!

– Слушай, а может, Тимоти прав? – робко сказала Эмма, явно не уверенная в своем праве на личное мнение. – Как-никак, он тоже член семьи. Мы же позволили ему оставаться с нами…

– Если ты не хочешь идти, – обратился Тимоти к Хорасу, – тогда я пойду один. Вы оставайтесь здесь. Только дай мне винтовку.

Хорас отпрянул далеко назад.

– Не дам! Ты ее и в руках никогда не держал. Еще отстрелишь себе ногу…

– Это моя винтовка, Хорас.

– Ты ее владелец, не спорю. Но из этого не следует, что ты умеешь стрелять.

– Тогда я пойду безоружным.

– Нет, не пойдешь! – завопил Хорас. – Я не позволю тебе идти в одиночку. Попадешь в какую-нибудь переделку – кто тебя выручит?

– Если вы идете вдвоем, – решила Эмма, – тогда я с вами. Ни за что не останусь одна в этом жутком безлюдье!

– Очень буду тебе признателен, если ты составишь мне компанию, – произнес Тимоти, адресуясь к Хорасу. – И охотно приму твою помощь.

– А я организую роту поддержки, – объявил Конрад.

– В этом нет нужды, – холодно ответил Хорас.

– Я настаиваю, – провозгласил Конрад. – Мы осуществляем функцию вашей защиты. И продолжим осуществление своей функции во что бы то ни стало.

Резко повернувшись, Конрад принялся отдавать приказания. Роботы выстроились в шеренгу и замерли по стойке «смирно», подняв на плечо инструменты – лопаты, ломы, топоры, тяжелые кувалды, копалки для рытья ям…

– Раз уж тебе не терпится выставить нас на посмешище, – прорычал Хорас в адрес Тимоти, – давай покончим с этим как можно быстрее!

Тимоти не заставил себя упрашивать и зашагал вниз по склону. Рядом выступал Хорас с винтовкой, держа ее вкось поперек живота. Эмма ковыляла сзади, а замыкал шествие лязгающий легион роботов под присмотром сержантов или каких-то младших начальников. Сержанты выкликали ритм, заставляя подчиненных двигаться в ногу.