Царица амазонок - Фортье Энн - Страница 113

Не в силах сказать что-либо еще, Эней повернул коня и направился обратно к Трое. А женщины, не представляя, кто будет руководить ими после смерти Пентесилеи, в молчании продолжили путь вверх по реке, из уважения к горю Мирины оставив ее в одиночестве.

Они добрались до лагеря госпожи Отреры к рассвету и увидели, что там все уже на ногах и тщетно пытаются успокоить лошадей.

Это случилось как раз в тот момент, когда дочери Отреры поспешили к прибывшим, чтобы обнять своих сестер: гнев небесных богов столкнулся с гневом Земли. Как будто гигантская рука вытолкнула землю из-под ног женщин и подбросила в воздух всех – людей и животных. Раздался демонический грохот, когда деревья в старом лесу пошатнулись и выдернули из почвы свои корни… а потом с чудовищным треском вокруг посыпались стволы и сломанные ветви.

Крича от ужаса, женщины сбились вместе, ожидая, что небеса вот-вот рухнут прямо на них. Можно было не сомневаться, что настал конец света, что многотерпимая Земля наконец-то решила стряхнуть с себя все зло человечества.

Мирина проснулась со вздохом надежды… Но тут же откинулась на спину, едва не зарыдав от разочарования. Потому что она была в лесу, окруженная влажной тьмой и спящими женщинами, а человеком, которого она ощутила рядом с собой, оказалась Лилли, прижавшаяся к сестре как можно крепче.

– Вот… – Анимона обхватила Мирину за плечи и поднесла к ее губам чашу с водой. – Ты целый день пролежала без сознания. Что-то болит?

– Парис… – пробормотала Мирина. – Он еще?..

Анимона погладила ее по щеке:

– Был еще один толчок. Ужасно сильный. Питана и Ипполита съездили назад… – Анимона замялась. – Трои больше нет. Ни один дом не устоял. Повсюду мародеры.

Мирина снова расслабилась:

– Я так устала… Прости меня.

Она проспала до утра, когда ее разбудила сама госпожа Отрера:

– Мы должны уходить отсюда, Мирина. Мы слишком долго оставались на одном месте, да и лошади тревожатся. Вставай, идем. – Отрера взяла Мирину за руку и повела к реке. – Промой глаза и проясни ум. Помни, что ты – Мирина. Твои сестры полагаются на твою храбрость.

Мирина опустилась на колени у воды, закрыв лицо ладонями.

– Как мне быть храброй, когда вся моя храбрость привела лишь к разрушениям?

Отрера присела рядом с ней:

– Без твоей храбрости твои сестры до сих пор оставались бы рабынями в Микенах.

– Моя проклятая храбрость… – Мирина согнулась, терзаемая печалью. – Если бы не моя проклятая храбрость, Парис был бы жив.

– Не ты заставила царя Приама обложить налогом греческие корабли, – напомнила ей госпожа Отрера, – и не твоя храбрость заставила те корабли совершать набеги на побережье. И не твоя вина в том, что дует северный ветер, и не ты причина землетрясения. Не надо льстить себе, думая, что ты имеешь такую власть над жизнью и смертью. Без тебя… кто станет утверждать, что Парис не мог погибнуть в собственной постели под рухнувшей крышей? – Отрера наклонилась поближе к Мирине и заглянула ей в глаза. – Тебе не кажется, что твой муж будет куда лучше выглядеть в залах Вечности, явившись туда прямиком с поля битвы, увенчанный победой?

Мирина закрыла глаза, наслаждаясь обликом любимого, но тут же ее снова охватили воспоминания об умирающем на ее руках Парисе, о его все еще теплом теле, лежавшем на холодном полу храма…

– Может быть…

– Вот и хорошо. – Госпожа Отрера зачерпнула пригоршню воды и плеснула ее в лицо Мирине. – А теперь умывайся и отправимся дальше. Мы не будем в безопасности, пока не доберемся до земель касков.

Они продолжали двигаться на восток вдоль побережья, и Мирина стала замечать, что Лилли необычно молчалива. Прошло уже много горестных дней, полных слез, и было сказано много нежных слов, но девушка все равно оставалась беспокойной, а когда Мирина наконец принялась расспрашивать сестру, чего та опасается, Лилли далеко не сразу решилась заговорить.

– Мы видели так много страданий и разрушений, – неохотно сказала она, когда сестры как-то ночью лежали рядом без сна, держась за руки, – что мне ужасно не хочется предсказывать новые…

– Но ты должна! – Мирина обняла сестру. – Я давно научилась доверять твоим предчувствиям. Что ты видишь?

– Тьму, – пробормотала Лилли. – В землях касков нет ничего, кроме страдания. Мы продержимся какое-то время, но потом… забвение. Единственный свет, который я вижу, идет с севера. Мы должны пересечь водный путь; я знаю, мы должны…

Мирина была не в силах скрыть свой страх.

– Ты хочешь, чтобы мы отправились через пустынные северные земли? Туда, куда не ступала нога цивилизованного человека?

Лилли кивнула:

– Я вижу реки, и горы, и бесконечные леса. И… – Голос Лилли дрогнул. – Я вижу, как ты снова улыбаешься, побуждая нас идти вперед.

Однако, когда Мирина рассказала Отрере о видении Лилли, женщина и думать не стала о том, чтобы менять свои планы. А когда Мирина стала настаивать на том, чтобы повернуть на север, госпожа Отрера наконец посмотрела на нее с горечью и сказала:

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

Мирина мрачно кивнула:

– Похоже, Судьба решила направить нас разными путями.

Еще через три дня они добрались до перекрестья путей – шумного местечка, где было полным-полно моряков и болтливых торговцев, но женщины вели своих лошадей через толпу молча, не обращая внимания на наглые замечания, летевшие им вслед. Ведь именно здесь им предстояло разделиться; часть женщин решила последовать за Отрерой и поплыть на восток по Негостеприимному морю, а остальные хотели вместе с Мириной пересечь пролив здесь, в самом узком его месте.

Для большинства выбор был очевиден. Ни одна из дочерей Отреры не имела ни малейшего желания покидать тех, кого они знали всю свою жизнь, и уж конечно, они не хотели блуждать по диким землям, где могли встретиться только, как сказала госпожа Отрера, «ведьмы-кровопийцы да завывающие оборотни».

Но тем женщинам, которые проделали долгий путь от храма богини Луны к берегам озера Тритонис, а в особенности тем, кого вытащили из Микен, предстояло сделать тяжелый выбор между спокойной жизнью и преданностью.

– Ну как ты можешь теперь требовать от нас такого? – жаловалась Клито после того, как госпожа Отрера накануне объяснила всем, как складывается ситуация. – Нам удалось избежать величайшего в мире бедствия, я уверена в этом, а ты… – Клито протянула одну руку к своей сестре по храму, а другую – к женщине, которую уже стала считать матерью. – Ты хочешь нас разделить, и именно тогда, когда спасение кажется таким близким!

В этой группе было много разговоров. Остановившись, чтобы напоить лошадей и отдохнуть немного, женщины собрались на берегу большой реки, а Мирина и госпожа Отрера по очереди поднимались на большой валун, чтобы обратиться к сестрам, рассевшимся на камнях вокруг.

– Давайте не будем обманывать себя и думать, что спасение существует, – сказала Мирина, заставляя себя говорить как можно громче, хотя горе сжимало ей горло. – Я не стану утверждать, будто в северных землях безопасно, но я не хочу и того, чтобы вы бежали к каскам, где вас перережут, как диких зверей. Даже если вы не верите видениям моей сестры, подумайте о предостережениях Приама…

– Вы только послушайте ее! – воскликнула Эги, в гневе вскакивая на ноги. – Сначала она бросила нас ради мужчины… а теперь делает вид, что заботится о нашей безопасности! И посмотрите на нее! – Эги ткнула в сторону Мирины охотничьим ножом – тем самым ножом, который когда-то поклялась не брать в руки, но который теперь стал ее самым драгоценным имуществом. – Разве вы видите в ней уверенность? Она больна и не в себе! Она едва понимает, что говорит и делает. Ясно же, что богиня Луны мстит нам таким образом! Что, если Мирина умрет? Нам-то тогда что делать? – Эги скрестила руки на груди, не выпуская ножа. – Говорю вам, она может отправляться своей несчастной дорогой, а мы пойдем своей!