Судьба Илюши Барабанова - Жариков Леонид Михайлович - Страница 72

72

5

Детский дом имени Розы Люксембург, где теперь работала Тина, находился в одном из переулков поблизости от Гостиных рядов. Это был одноэтажный каменный флигель во дворе. Найти его не представляло особого труда — оттуда доносились звонкие детские голоса.

Когда Илюша и Степа вошли во двор, приютские мальчики и девочки с мокрыми тряпками и вениками в руках входили и выходили из дома: видно, там шла уборка.

У входа друзья остановились в растерянности. В коридоре Валя Азарова мыла полы. Фрида в шароварах, с засученными рукавами тоже работала.

А вот и Тина появилась. И по всему было видно, что Валя и Фрида теперь подружились с Тиной.

— Степушка! — в радостном удивлении воскликнула Тина. — Какой же ты молодец, что пришел… Здравствуй, Илюша. Пойдемте ко мне…

Стараясь не наследить, ребята на цыпочках перешагнули вымытую часть пола. Тина открыла дверь крохотной комнатки с одним оконцем. У стены стояла железная кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом. Тумбочка с книгами в углу, и на ней осколок разбитого зеркала.

— Что же вы стоите, мальчики? Садитесь.

В комнате Тины была одна-единственная табуретка, да и та колченогая.

— Мы постоим, — солидно сказал Степа. — Расскажи лучше, как ты живешь.

Скоро в комнату вошел черноглазый мальчуган, он держал в руке лист бумаги с неоконченным рисунком. Второй мальчик, поменьше ростом, и девочка в заштопанном платье вошли за ним.

— Познакомьтесь: это наш художник Витя Орлов. Ну-ка покажи, что ты нарисовал?

— А это Оля, — сказала Тина, обняв девочку. — Она у нас тоже общественный деятель, председатель чистовой комиссии.

Трудно было узнать в этой остроглазой, остриженной под машинку девочке ту маленькую волжанку, которая не могла удержать в руке сухарь. Илюша испытывал к приютским детям такое чувство, точно они были ему родными.

Тина разговаривала громко, старалась казаться веселой, но по грустным глазам было заметно, что на душе у нее нелегко.

— Вот так я и живу теперь, — сказала Тина и виновато улыбнулась. Она отодвинула соломенную подушку и села на кровать.

Оля склонилась головой к ее плечу и с нежностью стала заплетать растрепавшийся конец Тининой косы.

— А ты знаешь, зачем мы пришли? — деловито сказал Степа. — Посоветуй, где взять иконы?

— Зачем вам иконы?

Степа исподлобья взглянул на Илюшу — они договорились, что объяснять будет он.

— Мы собрали безбожный кружок «Долой монахов!», — сказал Илюша и смутился.

Тина с улыбкой ждала разъяснения, и пришлось рассказать ей о сожженных иконах.

Девушка ответила не сразу.

— Мальчики, вы только не подумайте, что я защищаю религию, но то, что сделали вы, жестоко. Среди икон есть высокие произведения искусства, разве можно их уничтожать? К тому же вы оскорбляете чувства верующих… Да и можно ли собрать все иконы, что есть на Руси? Их ведь миллионы…

Илюша спросил с обидой:

— Как же нам бороться?

— Помогайте голодным — вон сколько их бродит по улицам! Всюду идет жестокая борьба… — Тина словно невзначай поглядела на окно, и только тогда Илюша заметил разбитое стекло. На подоконнике лежал камень, а под ним свернутая вчетверо записка.

Степа взял камень, а Илюша прочитал записку: «Я, Господь, говорю: не смилуюсь, не пощажу, не раскаюсь!»

Подписи не было, но Илюша узнал почерк Шурика Золотарева. И сказал твердо:

— Не бойся их, Тина.

— Я не боюсь… К старому возврата нет.

— А в школе ты разве не будешь учиться? — спросил Степа.

— Теперь я учусь на рабфаке, — гордо, с улыбкой сказала Тина и спохватилась: — Беда!.. Скоро мой учитель явится, а я прибавочную стоимость не выучила.

Недалеко от детского дома мальчики встретили Митю Азарова и поняли, какого учителя ждала Тина.

6

На углу Солдатской Илюша увидел своих безбожников. Они бежали в город, чем-то встревоженные.

— Илюшка, мы тебя ищем.

— Зачем?

— Наш клуб сожгли.

— Кто?

— Не знаем.

Пожарники уже сматывали мокрый брезентовый рукав, когда Илюша примчался к пустынному двору. Двое пожарников в медных касках растаскивали дымящиеся бревна догорающего сарая.

— Видал? — И Левка указал пальцем туда, где валялись обугленные бревна и доски.

— Только плакат с Лениным и спасли… — добавил Левка. — Варька из огня выхватила. Сама вся обгорела.

— А где Варька? — волнуясь, спросил Илюша.

— Дома. Ее мать постным маслом намазала, ноги тряпками обмотала.

— Пойдем к ней.

— Ты с ума сошел!.. Знаешь, какая у нее мать злая?

— Идем, не бойся.

Варька сидела на сундуке, болтая забинтованной ногой.

— Варь, это я…

— Вижу…

— Правда, что ты плакат спасла?

— Юбку из-за тебя сожгла, вон, видишь, подол обгорел.

— Мы тебе купим новую юбку… Ты молодец!

— «Молодец»… — передразнила Варька. — Вон лежит твой плакат на подоконнике. Что бы вы делали без меня… Еще хотели вычеркнуть из тетрадки…

— Ты прости нас. Мы тебя первой запишем. Не веришь? Ей-богу!

— Щелчок тебе! — вдруг оживилась Варька. — Щелчок в лоб.

— За что?

— Ты сказал «ей-богу».

— Если хочешь, дай щелчок, — рассмеялся Илюша и подставил лоб. — Бей, не бойся, бей сильней!

— Жалко тебя.

Плакат обгорел с одного края — там, где был нарисован поп. Пламя сожгло часть бороды, а черная ряса стала куцей. В остальном рисунок остался неповрежденным. Ленин с той же веселой усмешкой сбрасывал с земного шара нечисть. Казалось, что Ленин еще веселее, чем раньше, подмигивает: дескать, не бойся, Илюшка, не страшен нам с тобой никакой пожар.

Илюша ломал голову над загадкой: кто поджег сарай? И тут он вспомнил о подозрительном шорохе в зарослях ивняка.

Ни слова не сказав ребятам, Илюша вернулся на пустынный двор. Обошел сгоревший сарай. Разглядывая черные головешки, он заметил какой-то металлический предмет, блеснувший в измятой траве. Илюша поднял зажигалку и, к своему удивлению, узнал в ней тот самый сапожок, от которого прикуривал Гога Каретников.

Разгадка лежала на ладони. Не было сомнений, что сарай подожгли скауты и, быть может, они же бросили камень в окно Тининой комнаты.

Сами собой вспомнились слова таинственной записки: «Не смилуюсь, не пощажу, не раскаюсь!» Именно об этом думал Илюша — таких людей нельзя ни миловать, ни щадить!

Глава двадцать шестая

ПЕРВЫЙ БОЙ

Против общего злого кумира. Против шайки попов и господ Встаньте, все пролетарии мира, Обездоленный, черный народ! Встаньте, рыцари нового строя, Встаньте, дети великой нужды, Для последнего смертного боя Трудовые сомкните ряды! 1

После ареста Олега Каретникова Поль встревожился не на шутку. Он боялся, как бы ему не предъявили обвинение в связях с белогвардейским офицером. Было тем более опасно, что у него хранилось секретное письмо генерала Пантюхова.

Сначала Поль хотел скрыться в каком-нибудь отдаленном городе. Из тайной переписки он знал, что в Орле, Ростове-на-Дону, а главное, в Петрограде нашли прибежище его давние друзья, скаутмастера старой России. С ними можно было объединиться и начать все заново. Потом пришло неожиданное и смелое решение: не избегать опасности, а идти ей навстречу — явиться в губком комсомола и предложить свои услуги. Таким маневром удалось бы запутать следы, а когда все обойдется, продолжать свою линию, сколачивая отряды юных рыцарей.

Три ночи напролет просидел он над программой «красных скаутов». Заменил старую скаутскую заповедь о верности царю, богу и родине более современной: «Красный скаут верен рабочему люду». Вместо скаутской белой лилии предложил носить на левой стороне груди красный пламенный костер как символ революционности.