Волшебный локон Ампары (сборник) - Павлов Сергей Иванович - Страница 110

110

– Кто тебе это сказал? – угрюмо осведомился Бургаз.

– Гораций, господа, это сказал Гораций. На латыни, естественно: «Омнес уна манэт нокс». Точность перевода гарантирую. Всех ожидает одна и та же ночь. Ауфвидерзеен.

Зигфрид неожиданно просветлел, улыбнулся:

– Лебен зи воль [31]. Спасибо за интервью.

Путь к офис-терминалам был свободен. Удаляясь от нечаянных собеседников по неправильной синусоиде в толпе, Кир-Кор различил в гуле голосов несколько фраз, которыми обменялись его новые знакомые. "Ты прав, майн фройнд [32], он – раттенфангер вице-президента". – "Зигфрид, а что это он плел про «одну и ту же ночь?..» – «Очень просто. Фразой из Горация вице-президент предостерегает своих противников от политических ошибок. Пожелаем ему успеха. С такими раттенфангерами у него есть шанс на успех!..»

Невинная шутка нежданно-негаданно завязалась политическим узелком. Раттенфангер…

Кир-Кор вспомнил вдруг, что «изящное» это словечко (в переводе с немецкого – «крысолов») в сленге политиканов служит для обозначения хватких, изворотливо-ловких функционеров, умеющих обеспечивать высокий рейтинг партийной идеологии при любых, а главным образом при неблагоприятных для партии обстоятельствах. «Не было еще мне печали влипнуть здесь в какую-нибудь политическую интригу…» – подумалось ему.

«Особенно после того, как ты уже влип в политический катаклизм», – заметил внутренний голос.

Кир-Кор отстучал на клавиатуре офис-терминала свои инициалы, фамилию; в регистре «СРОК» отстучал: «О суток, 12 часов». На стандартный вопрос терминала «КЛАСС ТРЕБОВАНИЙ ГОСТЯ?» ответил кратко: «Апартамент любой» и, выхватив из принтерного бокса пластиковую карточку – гостиничный вадемекум, направился к лифтам первого башенного корпуса. Требовать апартамент с видом на бухту не имело смысла. Уж если экзарх озаботился включить Кирилла Корнеева в состав участников всемирного конгресса Гулливеров, то о каких еще требованиях может идти речь?

Судя по фиолетовым и черным цифрам на пластиковом вадемекуме, свое временное жилье надо искать на самом верхнем этаже.

В небольшом, слегка притемненном и необычайно уютном фойе двадцатого этажа пахло ночными фиалками, звучала гитара. Кир-Кор вышел из лифта и замер. Должно быть, все гулливеровское население этого этажа собралось на импровизированный концерт. Белобрысый парень в черном хаори ласково пощипывал «семиструнную» и пел приятным голосом баритонального регистра:

…И какие вы рельсы на Млечном Пути ни положите, в них опять зазвонит неизбывный и вечный мотив: два коня на лугу, две усталых расседланных лошади одиноко стоят, золотистые шеи скрестив. Два коня, две красы, обреченно друг к другу прижатые той же силой земной, что гуляет по венам моим, и рождает детей, и возносит колосья усатые, и уводит людей от Земли в галактический дым…[33]

Песня кончилась. Аплодисментов не было. Есть у людей такие песни, высшим признанием для которых может быть только длительное задумчивое молчание благодарных слушателей…

У лифтового пятачка, где в этот момент обретался один из самых благодарных слушателей, длительного молчания не получилось. Кир-Кора вывел из задумчивости нацеленный ему в левое ухо звук протяженного вздоха. Затем нежный женский (или девичий?) голос тихо (на геялогосе) произнес:

– О, какая чарующая мелодия!.. Вы не находите?

Кир-Кор обернулся (чтобы не попасть впросак, если вопрос адресован кому-то другому) и встретил взгляд очень рослой светловолосой молодой особы довольно приятной наружности. «Всего на пять сантиметров ниже меня», – уверенно определил он. Ответил:

– Мелодия – да… Но слова этой песни, эвгина, очаровывают глубиной сокровенного больше, чем даже мелодия.

– Правда?! – взволнованно прошептала светловолосая незнакомка. Ее неестественно длинные ресницы затрепетали. – Значит, я была очарована не только мелодией, но и глубиной текста! Как интересно!.. Вы говорите так необычно… Можете называть меня просто Ширли… Я Ширли Холмс.

«Очень приятно, – мелькнуло в голове Кир-Кора, – я доктор Ватсон».

– Очень приятно, – проговорил он. Представился: – Я Кирилл.

Волосы Ширли Холмс были гладко зачесаны назад, схвачены на затылке зажимом в виде золотой змеи; длинные пряди волос, искусно завитые бесчисленным множеством тонких «сосулек» и небрежно переброшенные через плечо, изящно прикрывали правую выпуклость смело декольтированной груди. Касание этой выпуклости и ее стремительно твердеющего соска Кир-Кор слишком явственно ощущал на своем предплечье чуть выше локтя. Неизвестно, как обстояли у Ширли дела с глубиной восприятия песенных текстов, но алибидемией она не страдала.

– Ширли-Кирли, – нежно прошептала эвгина, обнаруживая склонность к рифмо-каламбурическому словотворчеству; натиск соблазнительного полушария усилился. – Говорят, в этом городе, Кирли, где-то в районе порта… мысом выдается в море Сопка Любви! – заговорила она возбужденно. – Говорят, там в полнолуние просто очаровательно!

Белобрысый певец, отдыхая, тренькал струнами, брал дрожащие «гавайские» аккорды.

– Да, я об этой Сопке наслышан, – ответил Кир-Кор.

– Наша группа отправляется туда через полчаса, – жарко шептала Ширли Холмс. – Посещение Сопки Любви входит в программу сегодняшних развлечений. Кирли, вы должны лететь туда только с нами! Я уверена, вам хочется побывать на самой вершине Сопки Любви!..

– Хочется. Но прежде мне следует осмотреть свое альпинистское снаряжение. Извините.

Кир-Кор отыскал апартаменты под указанным в гостиничной карточке номером и с ее же помощью открыл дверь. В прихожей он сразу почувствовал сладкий запах роз… Этот запах непонятно почему до боли остро напомнил последний поцелуй Марсаны перед стартом «финиста» с Пляжа Любви на Театральном…

Его временное жилье по количеству комнат и комфортности обстановки несколько уступало весьма удобным апартаментам в «Каравелле», но, как он и хотел, были с видом на море. Точнее – с видом на Авачинскую бухту и Белобережье. Он возбудил мнемодим, подчиняя себе бытавтоматику местного сервиса, и перво-наперво заставил раздвинуться прозрачную стенку погодного экрана лоджии. Разбойно ввалившийся в гостиную океанский ветер грубо рванул рубаху на груди, смахнул с журнального столика весь аккуратно разложенный там глянцево-разноцветный полиграфический мусор, выдул из керамлитовой вазы и разметал по полу букет алых роз.

Белобережье светилось огнями экзархата вдали. Даже высокие здания на том берегу (и даже глазами грагала) различались с трудом. Хорошо был виден только ярко иллюминированный фасад «Ампариума». Как и всегда, сияла над ним белым, чистым светом четырехлучевая звезда. А высоко в небе – над бухтой и городом – ослепительно сияла еще одна замечательная звезда – орбитальное ночесветное зеркало. Пятно орбитального света было гигантским по площади, но не достигало Белобережья, и территория экзархата довольствовалась обыкновенным светом луны. Кир-Кор поискал глазами далекий купол АИЛАМ, нашел его по серповидному лунному блику и по мерцанию красного светосигнала на самой верхушке зеркально-призрачного здания. Это мерцание не позволяло уверенно разглядеть, светился ли еще верхушечный сегмент Академии – ретрит. Похоже, светился…

Чтобы унять шальные порывы ветра, Кир-Кор позволил прозрачным створкам погодного экрана сойтись на три четверти ширины проема лоджии.

вернуться

31

прощайте (нем.)

вернуться

32

мой друг (нем.)

вернуться

33

Ст.Золотцев