Лунная радуга. Чердак Вселенной. Акванавты - Павлов Сергей Иванович - Страница 165

– Нет, Грэг, невыносимо… – произносит Болл сквозь сжатые зубы.

Грэг?.. Ну да, он переврал мое имя.

– Терпение, Свен! Каких-нибудь двадцать минут…

Главное сдержаться, тогда все-таки легче. Но Болл не сумел. Захохотал, как безумный. Громко, болезненно, страшно. Стоит только начать…

Он нашел во мне хорошего партнера. Мы хохотали до слез, до колик в груди. Едва удерживались в креслах изнемогая. Постороннему наш идиотский дуэт мог бы показаться забавным. Для нас это была пытка.

– К черррту!.. – прохрипел Болл почему-то по-русски.

Он, покачиваясь, подошел к одному из мешков, ударом ножа распорол водонепроницаемую оболочку, запустил руку в прореху. Вынул бутылочку виски, плеснул в стаканы мне и себе.

– Пей. Помогает.

О том, что спирт помогает, я знал: вопреки строжайшему запрету врачей некоторые глубоководники считали этот способ подавления «люциферова смеха» наиболее действенным. Что ж, попробую хоть раз, была не была! – Я опрокинул в рот стакан.

Я быстро почувствовал усталость. Действует…

– Остальное – в жертву богам, – сказал я, перевернув бутылочку вверх дном. Остаток виски вылился на пол. – Наш винный запас можно считать исчерпанным, не так ли, Свеч?.. Ну, что же вы молчите?

– Не беспокойтесь, Грэг, мне удалось захватить всего лишь одну. Специально для этого случая.

Надо будет проверить…

Я посмотрел на часы и взял пневмошприц. Болл стянул через голову свитер. Легкий щелчок – и на его загорелой спине появилась еще одна розовая точка. Девятая. На жаргоне глубоководников девятая инъекция называется «поцелуй Эвридики». Поэтично, но слишком много иронии. Я передал шприц Боллу.

Увидев мой красноморский шрам, он присвистнул:

– Полдюйма от сонной артерии… Когда-то вам, коллега, повезло.

Он прав, тогда мне действительно повезло… Я выпрямился и одернул свитер.

Этот шрам всегда привлекал внимание подводников. Из-за своей характерной серповидной формы. Не спрашивали «кто» – и так понятно. Спрашивали «где, как и когда». И я отвечал. Не потому, что любил поговорить на эту тему, а потому, что должен был отвечать: среди разведчиков моря такая информация ценилась. И, вероятно, поэтому мои ответы были не столько живописны, сколько академически бесстрастны: место, время, прозрачность и освещенность воды, биологический вид акулы, словом, полный перечень тех обстоятельств, при которых подводная смерть нанесла человеку нацеленный в горло удар, промахнувшись всего на полдюйма. Но сегодня я был бы не прочь увильнуть от беседы.

– Черноперая? – спросил Болл.

– Да… Откуда вы знаете?

Он, не смутившись:

– Будем считать: угадал.

Угадал… Они с Дуговским наводили справки – факт. Мне, разумеется, нет до этого дела, но хотел бы я знать, на кой ляд «международникам» такие подробности? Вооруженные девизом: «Все пронюхать, все предвидеть, все предугадать!», экспедиционные штабы их института умудрялись довольно регулярно садиться в лужу едва ли не в каждом из своих начинаний. Вот как теперь, с Дюмоном и Пашичем…

Болл разобрал пневмошприц и устало завалился в кресло напротив.

– Поздравляю, – сказал он, поднимая ноги на стол.

– Спасибо. Однако мне не совсем понятно, с чем?

– Промежуточный цикл завершился… Через восемь часов мы опять станем рыбами.

Я промолчал. Разговаривать не хотелось. И он это, кажется, понял – глаза хитровато сощурились.

– Грэг, я расскажу вам одну историю… Можно?

Что-нибудь ослепительно героическое на фоне обязательно мрачных, если не жутких, событий… Придется слушать.

– Случилось это, – начал он, заложив руки за голову, – где-то в рифовых водах микроархипелага Дахлак. Кстати, вам не приходилось там бывать?

– Приходилось. Очень живописные воды.

– И, как утверждают аквалангисты, едва ли не самые опасные в акватории Красного моря.

– Что значит – опасные?

– Имеется в виду необычайное коварство дахлакских акул, среди которых…

– Вздор, – перебил я, разглядывая рисунок на его подошвах. – Выдумки невежд, новичков, спортсменов-любителей и… не знаю, кого там еще.

Ну времена, подумалось мне. Опытный глубоководник, пелагист-вертикальщик, ангел тьмы, наконец, уж если бравировать нашим жаргоном, – совершенно не знает верхнюю воду. Впрочем, разделение труда среди подводников в последнее время становится модным.

– К сожалению, – сказал Болл, – я почти не работал с аквалангом.

– А я начинал с акваланга и говорю вам, что все это вздор. Вы поверили бы россказням о коварстве глубоководных акул?

– Нет, мне хорошо известны их повадки. Но я столько наслышан о верховодных…

– Занятный фольклор, не правда ли? К счастью, всего лишь фольклор. Акулы, даже верховодные, – назойливые, любопытные твари, с которыми следует быть настороже, и только. По-моему, такие понятия, как «свирепость», «кровожадность», «коварство», не применимы к животному миру вообще.

– Простите, Грэг, а шрам на вашем плече – тоже фольклор?

– Гм… Скорее маленькое ротозейство с драматическими последствиями. Я устанавливал на дне гравитометр и, увлекшись работой, порезал плечо о коралловый куст. Запах крови взбудоражил акул… Но даже в этом случае они атакуют только потому, что запах крови рефлекторно связан у них с представлением о еде.

– И вы хотите меня убедить, что это никак не свидетельство их кровожадности?

– Ведь точно с такой же «кровожадностью» мы атакуем аппетитно поджаренный бифштекс.

– М-да… – огорченно произнес Болл. – Рассказ не получился. Жаль. Я хотел рассказать об одном подводнике, который был ранен акулой во время изыскательских работ в районе знаменитого теперь подводного месторождения нефти и газа.

– Дахлакского месторождения?

– Да. Это по программе экономического сотрудничества, Грэг, между вашей страной и…

– Припоминаю. А как звали подводника?

– Он был ранен в плечо, – продолжал Болл, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Тогда он сделал то, что на его месте не каждый бы сделал. Он увел за собой обезумевшую от запаха крови стаю акул подальше от работающих в воде товарищей… Представляете? У него практически не было шансов спастись: следом клубилось кровавое облако, а в руках – ничего, кроме короткого копья… Его фамилия Соболев.

– Вот как! Странное совпадение.

– Совпадения, – поправил Болл. – Черноперая, рана в плечо и, наконец, ваша фамилия.

– Свен, а вы уверены, что это был именно я?

– Конечно. А мы не уверены?

– Ну если даже фамилия… Только это произошло не в рифовых водах Дохлака, а у побережья одного из крохотных островков Суакина. Но, несмотря на маленькую географическую ошибку, я должен сделать вам комплимент: вы – мастер угадывать.

Болл усмехнулся:

– Вы думаете, я получил все эти сведения от Дуговского? – он вдруг помрачнел. – Нет. Просто мне запомнилось то, что однажды рассказывал Пашич.

Пашич… Пашич… Вилем Пашич… Нет, акванавта по имени Вилем Пашич я раньше не знал.

– Не ройтесь в памяти, Грэг. Он знал вас заочно.

– Тогда зачем весь этот разговор?

– Мне захотелось выяснить, тот ли вы Соболев.

– Угум… А если мне захочется выяснить, тот ли вы Болл?

Он поднял брови. На лбу – глубокая складка мыслителя.

– Вы хотите сказать, что я с вами не откровенен?

– Мы с вами никак. Кто в этом виноват, не знаю. Может быть, я… Ладно, спокойной ночи, Свен.

Мягкие кресла с откидными спинками вполне заменяли постель. Спать, спать, спать!.. После девятой инъекции мы должны проспать не менее восьми часов. За это время под действием препарата «ГДФ-19» организм успеет выработать особый гормон – «инкрет Буриана». Гормон в свою очередь поможет клеткам костного мозга заполнить костные пустоты лимфатической жидкостью. Наши грешные кости станут практически несжимаемыми даже при очень больших давлениях воды в океанских глубинах…

Завтра – один на один с океаном. Обычно в воду выходят группой или хотя бы вдвоем. Мне предстоит идти одному, но я совершенно уверен в себе и спокоен. Наверное, Пашич был тоже уверен в себе… Волков бояться – в лес… Если бы лес! Там проще: «Ау, Пашич! Где ты? Откликнись!» А здесь в ответ – безмолвие глубин… А наверху сейчас свирепствует шторм. Как там у нас на «Таймыре»?..