Лунная радуга. Чердак Вселенной. Акванавты - Павлов Сергей Иванович - Страница 184

Никуда не денешься, приходится признать, что наш кальмар – творение рук человеческих. Не весь, конечно, потому что хроматофоры, кожная слизь, чернила, глаза… особенно глаза, вернее, их выражение… – невозможно было бы наделить всем этим биомашину. И, главное, незачем. Проще вмешаться в работу мозга спрута. Повлиять, перестроить, запрограммировать. Любопытно, как у него там устроена вся эта музыка?.. А если никак? Если кальмар настоящий от кончиков щупалец и до синапсов? Ну, скажем, вполне естественный продукт какой-нибудь там аномально-спорадической мутации?.. Чепуха, внезапным наследственным изменением свойств мозгового аппарата нашего головоногого приятеля нельзя ничего объяснить. Точка. Участие человека – вот единственно верная формула, стержень, фундамент. Мы наблюдаем результат какого-то чудовищного эксперимента из области молекулярной бионетики. Объект эксперимента – мозг спрута. Или мозг для спрута, еще не знаю… Надо думать, одному мне этого и не понять. Здесь нужен специалист-бионетик. Я правильно сделал, что отправил запрос. Будем думать, что правильно…

– Я думал, ты вышел в воду, – сказал Болл, как только я появился в каюте.

Болл полулежал, откинувшись на подушки. Даже успел одеться. Я отдал ему термос, сел рядом на край дивана. Болл отвинтил крышку и жадно прильнул к соску.

– Грэг, зачем работал батинтас? – спросил он в перерыве между глотками.

В каюте чисто. Запах какого-то цветочного экстракта. Очень легкомысленный запах. По-моему, жасмин.

– Пришлось смыть то, что ты приволок из воды.

Судя по его заинтересованному взгляду, он ровно ничего не помнил. Ладно, пусть сначала поест.

Я кивнул на фотопортрет и спросил:

– Это кто?

– Барбара, – ответил он и бросил есть.

– Жена?

– Нет… Еще нет. Десять лет ни да, ни нет.

Мы помолчали. Болл поставил термос на стол. Понизив голос, сказал:

– Актриса!..

Странная интонация. Не то наигранный восторг, не то досада. Скорее всего и то и другое вместе. Может быть, он приглашает меня порыться в памяти? Рыться в памяти почему-то не хотелось, и я осторожно спросил:

– Голливуд?

– Бродвей, – ответил Болл и добавил: – Театр. Какого-то там нового направления… Красивая, верно?

– Красивая, – ответил я. В равной степени это могло быть и правдой и ложью.

Болл помрачнел и потянулся за термосом.

– Десять лет, Грэг. Иногда бывает невыносимо трудно. Хоть в петлю…

– Мне тоже, Свен. Иногда.

– Скажи мне откровенно. Грэг, ты… ты очень несчастлив?

– Очень, – сказал я откровенно.

Болл быстро взглянул на меня и некоторое время молча тянул бульон. Потом заговорил:

– Было время, коллега, я тоже хотел застрелиться.

Он тоже!

– Мысль, о самоубийстве казалась мне чрезвычайно заманчивой… Пережил, как видишь. Мне в голову пришла другая мысль: человек именно для того и создан, чтобы жить.

Бодрая мысль, подумал я. Ну, ну…

– Сотни тысяч, миллионы поколений наших предков жили и умирали для того, чтобы мы с тобою, Грэг, стали такими, какие мы есть. И мы не имеем права уходить из жизни просто так, ничего не оставив потомкам. Мы в ответе за будущее. Мы – предтеча будущего. Мы должны понять, наконец, какое бремя ответственности несем за тех, кто будет после нас. И от того, как живем мы, зависит то, как будут жить они.

Я был ошарашен и не пытался этого скрыть. А он не так уж прост, этот мистер из Филадельфии…

– Свен, – сказал я. – Ты открываешь Америку. Но я рад за тебя. А что касается нас, то мы поняли это давно.

– Кто это «мы» и когда это «давно»?

Болл задал вопрос без всяких эмоций. Просто он любил точность.

Я мысленно прикинул, стоит ли отвечать. По прошлому опыту знал, что не стоит. Потому что ответить я мог только так: «Наше общество, в семнадцатом году». Такие ответы шокируют мистеров боллов.

– Зачем ты вышел в воду до моего возвращения? – спросил я. – Да еще в таком состоянии?

– Ты не вернулся, – ответил Болл. И заметив мое недоумение, добавил: – Ты не сумел уложиться в двадцатичасовой срок.

– Неправда. Я вернулся на два часа раньше, чем обещал.

Болл удивился.

– Точнее? – спросил он. – В котором часу?

– В двадцать три пятнадцать.

– Сегодняшней ночью?

– Ну, разумеется! Что за вопрос!

– В этом все дело, Грэг… – Болл взглянул на часы, осторожно потрогал затылок, спросил: – А где ты, извиняюсь, был вчера?

– Не понимаю…

– Я тоже… Грэг, давай разберемся. Какое сегодня число?

– Двадцать девя… То есть, уже утро тридцатого.

– Тридцать первое, Грэг!

– Тридцать… Что?!

Я привстал и впился глазами в циферблат хронометра. В календарном окошке красовалась цифра «31». Я произвел в уме несложный расчет, и мне стало ясно, что я невзначай потерял где-то целые сутки! Если, конечно, хронометр не врет.

– Хронометр не врет, – сказал Болл. – Можешь сравнить его показания с календарной шкалой на пульте «Мурены».

Я сел и задумался. Странно, каким это образом мне удалось заблудиться во времени? Непостижимо! Хотя…

– Свен, я слушал «реквием бездны».

Болл вздрогнул.

– Вот оно что… – тихо сказал он и нахмурился.

– Свен, я наткнулся на кирку, нашел украденные ружья. Кирка была рядом с ружьями. Понимаешь? Либо – Пашич, либо – тупик. Сейчас я так не думаю, но тогда у меня не было другого выбора… Увлекшись поиском, я забрался в «подвал». И мне показалось, что там, в глубине, мигает фара. Вспыхивает, гаснет, опять зажигается… Я пошел вниз и «сорвался». Глупо, конечно, никого там не было. Кроме полипуса и двух светящихся медуз. Зато потеряны целые сутки, хотя мне казалось, что я пробыл на «голубом этаже» не более часа. Вот такая история…

– А для меня твой «час» длился целую вечность… – Болл опять потрогал затылок, спросил: – Где ты встретил меня?

– В салоне.

– В салоне?!

– Да. Ты сам пришел из воды. Появился из люка как был: в оболочке, с квантабером в руках. Потом пересчитал ступеньки трапа сверху вниз и открыл стрельбу в круглом зале.

– Черт! – изумился Болл. – И ты… меня…

– Ну конечно. Пневмостат, ингалятор… Как себя чувствуешь?

Болл не ответил. Понурившись, думал о чем-то.

– Грэг, – сказал он. – Я нашел твою записку и сразу занялся делом. Решил запустить агрегаты. Я дал на площадку сигнал опасности на случай, если ты окажешься там. Все шло превосходно. Андробаты поставили ланжекторные замки, сменили муфты уплотнителей в обоймах. Потом началось…

– Знаю. Смотрел твои графики. А что на экранах?

Болл помедлил с ответом.

– Тучи кальмаров, Грэг; Я никогда и ничего подобного не видел.

– Большие?

– Большие. Но Дело не в этом. Один из них примерно таких же габаритов, как тот, который смотрел в акварин? На экране я видел только маленький участок площадки, но я уверен, что замки снимает этот кальмар.

– Ну и что?

– То есть как «ну и что»?! – опешил Болл. – Снять замок нужно уметь!

Замок, подумал я. Что такое замок для этого кракена.

– Рассказывай, Свен. Рассказывай, как было дальше?

– Дальше? – переспросил Болл. – Дальше… Гм, я нашел в своей каюте виски. Вероятно, Дюмон… Но, как бы там ни было, это показалось мне кстати. Потом… Потом истекли твои «двадцать» часов. Сначала я не очень волновался. Ну, думаю, задержался в воде, мало ли что… Даже вздремнул. Проснулся от стука.

– Какого стука?

Болл указал на потолок.

– Но тогда мы слушали это вдвоем… Я решил выйти в воду, проверить. Ничего особенного я не заметил, вернулся в бункер и… – он замялся.

– …Продолжал наполнять себя виски, – закончил я за него.

– Да, Грэг, шел двенадцатый час с того времени, когда ты должен был вернуться. Постепенно мной завладело подозрение, что ты уже никогда не вернешься… И опять этот проклятый загадочный стук! Дурацкая ситуация, думал я под звон потолочных ударов, начинаем искать сами себя. Я с ужасом смотрел на динамики, зная, что они в любую минуту могут выдать очередную порцию телеграфной абракадабры. Самое скверное то, что я был один, и я бы сошел с ума, если бы не был чудовищно пьян… Не помню, сколько времени я пролежал в забытьи. Очнувшись, сделал себе инъекцию и выскочил в воду. Куда ты уплыл – неизвестно, поэтому мне было все равно, в какую сторону отправиться на поиски. И я решил сначала осмотреть площадку. До площадки не доплыл. Не помню, когда я потерял сознание, ничего не помню. И не понимаю, как мне удалось вернуться…