Урук-хай, или Путешествие Туда… - Байбородин Александр Владимирович - Страница 88

88

Однажды я подошёл к Гхажшу и спросил его, когда он, наконец, покажет мне ту дверь, которую я должен взломать. Гхажш странно посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: «Да вот прямо сегодня и покажу, пожалуй. Ты Гхая позови, ему полезно с нами прогуляться, а то только ест да спит. Ушей из-за щёк скоро не видно будет. Есть тут одна дверца. Никак не поддаётся».

Дверь оказалась обычной, такой же, как и все двери в подземелье. Я так и не понял, что Гхажш нашёл в ней особенного. Мне, правда, пришлось с ней повозиться, потому что ничего из огхровских орудий я с собой не захватил. В конце концов, я вспомнил, что кугхри может рубить железо, и отрубил дверные петли. Не с первого раза, конечно.

Когда дверь упала, и мы перешагнули через порог, Гхажш удивлённо присвистнул: «Надо же, ищем, ищем… И на тебе…»

Зал, в который мы попали, немаленький, хочу заметить, был полон книгами до потолочных сводов. Несчётные ряды полок бесконечной длины были заполнены томами и свитками. Пахло пылью и запустением.

Мы прошлись между полок. Любопытный Гхай цапнул с одной из них древнего вида свиток и развернул его.

– Положи на место, – повелительно сказал Гхажш. – Ещё испортишь чего. Всё равно читать не умеешь.

– Как это не умею, – возмутился Гхай. – Умею. Вот, слушай, – и прочёл с умением, которого от него трудно было ожидать:

«Узнать, уговорить, украсть, убить.И смерть перехитрить, и выжить снова.Жить средь врагов и с ними хлеб делить,Годами не видать родного крова.Нам своего пути не изменить —Узнать, уговорить, украсть, убить…»

– Ну и что? – пожал плечами Гхажш. – Я этот стих ещё младенцем выучил. «Война шагхрата». Его каждый мальчишка знает.

– А начало ты тоже знаешь? – хитро улыбаясь, спросил Гхай.

Что значит, «начало»? – удивился Гхажш. – Ты же весь прочитал.

– Неа, – покачал головой Гхай:

«Прекрасен атакующий йоред,Прекрасен жуткой смертной красотою.Сияет на доспехах солнца свет,Трепещут и летят над полем бояЗнаменья, много знавшие побед.Прекрасен атакующий йоред.Почтение внушает гномов строй,Суровы лица воинов могучих,Щиты несокрушимою стеной,И эхом отдаваясь в горных кручах,Наводит ужас клич их боевой.Почтение внушает гномов строй.Эльфийских стрел чарующий напев,Коль жив остался, помнить будешь вечно.Скользят стрелки весёлые меж древИ песенки свои поют беспечно.И сеют смерть. Ты вспомнишь уцелев,Эльфийских стрел чарующий напев.Но мы не видим красоты в войне,Для нас она – привычная работа.Тяжёлая поклажа на спине,Бег по оврагам до седьмого пота,Резня ночная в страшной тишине.Нет, мы не видим красоты в войне.Узнать, уговорить, украсть, убитьИ смерть перехитрить, и выжить снова.Жить средь врагов и с ними хлеб делить,Годами не видать родного крова.Нам своего пути не изменить —Узнать, уговорить, украсть, убить…»

Гхай закончил и замолчал. Гхажш тоже помолчал немного, вытер что-то со щеки и сказал: «Ладно. Читай, Гхай, читай. Мы же для того сюда и шли, чтобы это можно было читать. Всем. Читай».

– Можно? – просиял Гхай. – Я тут посижу. Тут ещё стихи есть. Никогда стихов не читал. У нас на всю деревню одна книга. По ней огхров учат. Там стихов нет.

– Можно, – подтвердил Гхажш. – Только осторожнее с ними. Чтобы не рассыпалось, от древности.

– Я же не маленький, – обиделся Гхай. – Что я, не понимаю?

Гхажш ещё раз вытер что-то со щёк и обратился ко мне:

– Знаешь, Чшаэм. Если я не ошибаюсь, и старые книги не врут, то где-то здесь есть ещё одна дверца. Взломаешь?

– Конечно, – пожал я плечами. – Ты же для этого меня сюда и привёл.

Дверцу мы нашли быстро. И она была совсем нетолстая, не окованная железом, не такая, как все. Простая дверь, словно в нашей гостиной, в Тукборо. Её даже взламывать не пришлось, она от одного пинка вылетела.

За дверцей оказалось совсем небольшое помещение, по трём стенам уставленное полками с толстенными фолиантами. По середине стоял хрупкий круглый столик. Рядом с ним – кресло с высокой резной спинкой. На столике, на блестящем бронзовом треножнике, покоился шар, размером примерно с мою голову.

Гхажш подошёл к столику, сел в кресло и ладонью стёр пыль со стеклянной, отражающей свет факелов, поверхности шара. «Если корноухий не соврал, – сказал он, – эта штука должна работать». И положил ладонь на верхушку шара. Некоторое время ничего не происходило. В свете факелов я не сразу заметил, что шар начал светиться. Светиться мягким, жемчужным светом.

Затаив дыхание, с замершим сердцем я смотрел, как разгорается этот призрачный свет, уступая место проступающему изнутри видению. Как будто кто-то протирал шар изнутри. Сначала проступило нечто, движущееся по внутренней поверхности, оказавшееся мягкой тряпочкой и держащими её пальцами. Потом тряпочка убралась, и к стеклу приблизилось благообразное бритое лицо. Лицо дыхнуло на стекло, а тряпочка стёрла появившийся туманный след. И снова уступило место лицу. Лицо собралось, было, дыхнуть на стекло ещё раз, но вдруг глаза его округлились, рот открылся, и я с удивлением услышал исходящий из шара вопль.

Через мгновение в шаре было видно только быстро удаляющуюся человеческую фигуру, да ещё слышался непрекращающийся вопль. «Подождём, – сказал Гхажш, снимая ладонь с шара. – Ты бы присел. Это, наверное, надолго».

Поискав глазами, я обнаружил какой-то табурет и уселся на него, вперив взор в шар. Там ничего не происходило. Потом внутри проявилось изображение двух человечков. Люди приблизились, и в шар затянуло новое лицо. Лицо старика. Строг был его взгляд, и мужественна складка губ.

– Кто ты? – сурово спросил старик голосом человека, привыкшего повелевать. – Кто ты? И как посмел заглянуть в Палантир?

– Гондор Кримпатулагх атул! – сказал Гхажш, и лицо его тоже стало суровым. – Здравствуй, Великий Король!

Глава 34

Сколько лет прошло с того, изменившего мою жизнь, лета. Сколько лиг с тех пор осталось за моей спиной. Сколько отметин от чужих клинков осталось на теле, и сколько крови отведал мой собственный клинок. Клинок у меня всё тот же – предсмертный подарок Урагха. Он лишь стал немного уже и легче от встреч с точильным камнем.

Огхр, который раскрыл-таки тайны Гхазатбуурза, а может, придумал свои, не один раз порывался переделать мой кугхри, обещая облегчить его и наварить на него новые лезвия, что будут одинаково хорошо рубить и гномское железо, и кхандский шёлк. Но я ему запретил даже прикасаться к моему мечу. Тяжёлый подарок Урагха ни разу не подвёл меня за все эти годы, и при каждом взгляде на него оживает моя память.

Гхажш говорит, что у меня совсем не урруугхайское отношение к мечу. Он считает, что в этом я похож на гондорцев, которые дают своим клинкам имена и считают, что в них заключена особая, внутренняя, сила. Может быть, он и прав, иногда мне, действительно, кажется, что в моём клинке есть немалая доля силы и мужества Урагха.

Гхажш, он часто бывает прав. Даже странно, он на одиннадцать лет моложе меня и во столько же раз мудрее. Из каждого события жизни он ухитряется извлечь намного больше, чем я. И получается так, что он моложе меня годами и гораздо старше опытом. Одно время я думал, что таковы все урр-уу-гхай. Но потом убедился, что это далеко не так. Гхай, например, так и остался бесшабашным мальчишкой. Кажется, что годы изменили в нём только цвет волос, но это бывает заметно лишь в долгих походах, когда голову негде и некогда брить. Тогда у него отрастает жёсткий серебристо-каштановый ёжик.