Сильвия и Бруно. Окончание истории - Кэрролл Льюис - Страница 36

36

 — Полагаю, что понял вас, — сказал граф. — Музыка Небес и впрямь выше нашего понимания. Зато музыка Земли такая приятная! Мюриел, девочка моя, спой нам что-нибудь, перед тем как мы отправимся спать.

 — Просим, — сказал Артур, встав и зажигая свечи на скромном пианино, пару часов тому назад изгнанном из гостиной ради комнатного рояля. — Тут есть одна песня, которую я ещё не слышал в твоём исполнении.

«Здравствуй, дух поющий! Нет, не птица ты — Маг, блаженство льющий В сердце с высоты!» [66]

— прочитал он со страницы, которую раскрыл перед ней.

— И наша пустяковая нынешняя жизнь, — продолжал граф, — по сравнению с тем великим временем — словно солнечный день в жизни ребёнка! Но приходит ночь, и человек чувствует себя утомлённым, — добавил он с оттенком печали в голосе, — и тогда голова сама собой клонится к подушке! И он ждёт-недождётся, когда ему скажут: «Пора в постель, дитя моё!»

ГЛАВА XVII. На помощь!

 — Но ещё не пора в постель! — произнёс сонный детский голосок. — Совы ещё не легли спать, и я не лягу, пока ты мне чего-нибудь не споёшь!

 — Бруно! — воскликнула Сильвия. — Разве ты не знаешь, что совы только что проснулись? А вот лягушки — те давным-давно уже все в постели.

 — Но я же не лягушка, — возразил Бруно.

 — А что тебе спеть? — спросила Сильвия, как обычно избегая спора.

 — Спроси господина сударя, — лениво ответил Бруно, заложив руки за свою кудрявую головку и откинувшись на спину на листе папоротника, который чуть не до земли склонился под его весом. — Неудобный этот лист, Сильвия. Найди мне удобнее... ну пожалуйста, — поспешно добавил он волшебное слово, когда Сильвия выжидательно подняла палец. — Ведь не могу же я спать кверху ногами!

 Маленькая фея совсем по-матерински подняла на руки своего малютку-братца и уложила его на более крепкий лист папоротника. Она разок коснулась листа, чтобы качнуть его, и дальше он принялся как заведённый раскачиваться сам по себе, словно у него внутри скрывался какой-то механизм. Ветер тут явно был ни при чём — он уже прекратил свои вечерние дуновения, и ни один листок не вздрагивал над нашими головами.

 — А почему этот лист качается, когда соседние даже не шелохнутся? — спросил я Сильвию. Но она только мило улыбнулась и покачала головой.

 — Я сама не знаю, почему. Они всегда качаются, когда на них отдыхает эльф или фея. Они, наверно, так устроены.

 — А люди могут видеть, как качается лист папоротника, хотя бы они не видели на нём эльфа?

 — Конечно, могут! — удивилась Сильвия моему вопросу. — Лист — это лист, и его любой может видеть, но Бруно — это Бруно, и его нельзя увидеть, если только вами не овладело наваждение, как сейчас.

 Теперь я понимаю, отчего получается, что иногда, пробираясь по лесу тихим вечером, можно увидеть лист папоротника, равномерно качающийся вверх-вниз сам по себе. Вы ведь тоже такое видели, правда? В следующий раз попробуйте рассмотреть на нём спящего крошку-эльфа или спящую фею, только не срывайте этого листа, как бы вам ни хотелось, пусть малютка спит!

 И пока я так расспрашивал Сильвию, глаза Бруно всё сильнее слипались.

 — Ну спой мне, спой! — капризно бормотал он.

 Сильвия вопросительно взглянула на меня.

 — Так что же мне спеть? — спросила она.

 — Ты бы могла спеть ту детскую песенку, о которой вы мне однажды рассказывали, — предложил я. — Ту самую, которую пропустили через каток, помнишь? Кажется, это была песенка «Жил-был маленький старик с маленьким ружьишком».

 — А, это одна из песенок Профессора! — встрепенулся Бруно. — Мне нравится этот маленький песенный старик, и как здорово они ему мурашек подпустили! — И мальчик обратил свой влюблённый взгляд на другого старичка, возникшего по другую сторону листа-кроватки. И тот сразу же принялся петь, подыгрывая себе на Волшебной гитаре (я видел такие в Запределье), в то время как улитка, на которой он восседал, помахивала в такт музыке своими рожками.

«Росточком был мал старичонка: Короткий и щуплый на вид. Раз жёнушка щиплет курчонка, А он ей в сердцах говорит: „Ружьишко подай! И на счастье Подковку мне, крошка моя, Чтоб уточку я в одночасье Подбил у ручья.” Жена притащила ружьишко, Подковку ему поднесла, Поставила пышки в печишку, Горчичку в горшке натолкла. Иной не имея мыслишки, Минутки не тратя зазря, Бежал старичок без одышки На крики “кря-кря!” Где рыщут Рачишки, где Мошки Мелькают, снуют, мельтешат, Где замерли Цапли на ножке — И цап! из воды Лягушат, Где словно зелёные Шишки Таращатся в тине и ждут (В засаде лежат Лягушишки), Там тишь и уют. Готовит он порох и пульки, Крадётся — шажки не слышны; Вдруг слышит плюх-плюшки, буль-бульки, — Минутка — и нет тишины! С воды и от берега стрёкот, Вверху и внизу тарарам, И сзади и спереди хохот, Возня по бокам. Ликуют Рыбёшки и Пташки: “Сейчас он почувствует, плут, Как будто по телу Мурашки С макушки до пят побегут, Как будто он скушал полыни, Как будто промок под дождём: Мы рифмы Мамаши Гусыни Ему пропоём! Пусть помнит — Улиткины рожки Портняжек в испуг привели: Едва унесли они ножки, Завидя те рожки вдали. Про Тётушку Трот и про Кошку Споём, и тогда, может быть, Наш недруг смутится немножко, Умерит он прыть! Напевов наслушавшись наших, Протяжно и томно вздохнёт; И рою безумных букашек, Он радостно ручкой взмахнёт, Он вечной виной распалится, Жужжащим жучком воспарит, Туманом во тьме растворится, Скребком заскрипит! Коль Утки решилась судьбина, Ему намекнём: удались! На стол ему ляжет дичина, Ей розы в убранство и рис. Железку мы видели эту; Пускать погрозит, — ничего: Ему здесь заступника нету, Так пнём же его!” Бабахнуло! — Уточка пала… Затихла вокруг трескотня. В домишко! Назад как попало, — Где жёнка его у огня! Попробовав радостно пышку, Что жёнка спекла второпях, Он ринулся снова к ручьишку И в Селезня — бах!» [67] вернуться

66

«Жаворонок» Шелли.

вернуться

67

А. Я. Ливергант, составивший книжку «Thе Way It Was No. English and American Writers in Parody» (издательство «Радуга», 1983 г.), так комментирует это стихотворение: «Поэтический нонсенс Л. Кэрролла является пародийно-комическим использованием поэтической системы Суинберна... Кэрролл виртуозно воспроизводит характерные для Суинберна аллитерации, ассонансы и пр.; аллегорические образы поэта, помещённые в конкретно-бытовую обстановку, пародийно снижаются и шаржируются. Уменьшительные суффиксы... очевидно, содержат намёк на внешность Суинберна (“Росточком был мал старичонка...”).» (Стр. 325.)