Бессилие власти. Путинская Россия - Хасбулатов Руслан Имранович - Страница 92

Глава 7

Россия и мир, который ее окружает

Разоренное наследие

Владимиру Путину досталось тяжелое наследие в области международных отношений. За предыдущие 15 лет, включая и период стремительного сокращения роли СССР при Михаиле Горбачеве, а затем длительное время, когда ельцинисты заняли сознательно роль младшего партнера США (и, отчасти, Германии), позиции России в области международных отношений предельно сузились. Россия как бы «ушла» из сферы глобальной политики, проявляя безразличие даже при решении весьма важных вопросов мировой политики в рамках различных организаций и учреждений ООН, включая Совет Безопасности. Двусторонние межгосударственные отношения были также сведены к минимуму. И лишь сохранившийся в относительной целостности (в силу ряда специфических особенностей) ядерно-ракетный потенциал напоминал специалистам, что Россия остается в составе важных игроков на международной арене. И самое главное, за все годы ельцинского правления ни его аппарат, ни Козыревский МИД не разработали внешнюю политику страны, она ориентировалась всецело на сигналы из Вашингтона.

Попытки министра иностранных дел Евгения Примакова (после Козырева) в какой-то мере активизировать международную деятельность России не могли быть особенно успешными как в силу его недолгого пребывания на этом посту, так и потому, что «старший партнер», США, этого не желали (они уже привыкли при Козыреве рассматривать российский МИД как филиал госдепартамента). Им, к примеру, не понравилось то, что Примаков развернулся в воздухе и прервал свой полет в Штаты, когда узнал, что натовские самолеты бомбят Белград, в то время как Примаков как раз собирался убедить американцев не делать этого. Поэтому они были очень недовольны им и как премьером, независимо от того, какой курс он проводил на этом посту. Хотя он был осторожен и стремился к сотрудничеству с США. Это не помогало, американцы полагали, что он слишком самостоятельный (создал, например, коалиционное правительство, пригласив в него коммунистов-специалистов). Да, этот политик был чрезмерно самостоятельным, хотя это не бросалось в глаза; Примаков предпочитал спокойный, уравновешенный стиль, пытался всячески не раздражать Ельцина. На посту премьера он оказался обреченным не в силу каких-то интриг Березовского (хотя и они тоже играли против него), а потому, что США не хотели терять «свою», ельцинскую Россию. Опасность, считали они, исходит от Примакова. А когда его партия вместе с Лужковым, казалось, может выиграть федеральные выборы, было принято решение – убрать Примакова, как в своре время – убрать верховного законодателя. Их пугала возможность того, что он станет президентом – тогда точно США «потеряли» бы Россию.

Многолетнее хозяйничанье пустого Андрея Козырева, которым фактически как своим подчиненным руководили высокопоставленные американские дипломаты, привело буквально к кризису дипломатический корпус, их главные подразделения, интеллектуальную базу российской дипломатии, кадровую политику.

Известно, дипломатия, как специфическая отрасль государственного управления, является и наукой, и искусством, и поэтому люди, занятые в этой сфере, как правило, имеют специальную подготовку, во многих случаях обладают обширными гуманитарными знаниями. В этом коренное отличие дипломатии от политики, которая повсюду выступает своеобразным «проходным двором» не только для людей талантливых, пробивающих самостоятельно «путь наверх», но и откровенных авантюристов, людей бездарных, которых продвигают не способности и желание служить Отечеству, а эгоистический карьеризм, всецело направленный на обеспечение личного интереса.

Политика и дипломатия – это нечто типа сообщающихся общественных сосудов – дипломатия слаба и бедна там, где ущербна государственная политика. В 90-е гг., в самые сложные времена становления российской государственности, российская дипломатия, благодаря министру Андрею Козыреву, вообще перестала существовать – она, с одной стороны, как бы «растворилась» в бездарной кремлевской политике того периода, а с другой – заняла подчиненное положение по отношению к Западу, особенно в отношениях с американским госдепом. Сложнейшие теоретико-методологические вопросы дипломатии, поставленные самим трагическим исходом судьбы СССР, в том числе идентификация интересов новой России в сфере международных отношений мало интересовали «дипломатию Козырева». Полное и безоговорочное подчинение новой российской дипломатии западным державам – это было альфой и омегой ельцинско-козыревской внешней политики.

Помнится, в начале 1992 г. я был приглашен на конференцию, организованную Академией руководящих работников при президенте и МИД России, – с просьбой организаторов выступить с докладом, посвященном анализу новой политической обстановки в мире и роли России в этом мире. Такой доклад я сделал, в котором выразил мнение, что с распадом СССР закончилась эпоха глобального доминирования двух супердержав и началась эра американского господства, соответственно, необходимо полное переосмысление общей геополитической ситуации, на этой базе – определение роли и места России в современном мире с позиций ее национально-государственных интересов. При этом была выражена мысль о «вредности» идеи «бесконфликтности» отношений России с центрами силы, усиленно пропагандирующаяся в среде правящей бюрократии, которая основывалась на том предположении, что «возращение» России к «капиталистическим ценностям» якобы снимает «идеологические (системные) противоречия» и сближает Россию с Западом. Я напомнил, что любое государство имеет свои собственные (органические) интересы, формирующиеся с глубокой древности, со времени появления первого государства, и эти интересы «не исчезают» никогда, независимо от того, какие революции и контрреволюции ни происходили бы на территории этого государства. Россия, не являясь супердержавой, должна стать мощной региональной державой, способной обеспечить свои интересы, и доминировать прежде всего на пространстве бывшего СНГ. Позже, уже в тюрьме Лефортово, работая над фундаментальным исследованием «Мировая экономика» (изд. в 1994 г.), я выдвинул концепцию «четырех колец» в политико-дипломатической сфере России – с точки зрения «ранжирования» ее интересов.

Первое «кольцо» – это приоритетные отношения со всем бывшими союзными республиками СССР, в частности с СНГ и особенно – с Украиной и Белоруссией, учитывая их особенную близость с Россией и геополитические позиции этих стран, «отдаление» от этих двух государств означало бы для России утерю европейского характера России и «отход» в глубь азиатского континента от собственно Европы на две тысячи километров.

Второе «кольцо» – это отношения со всеми пограничными странами (по периметру) России. Ослабленная Россия – это целая эпоха в ее предстоящей истории – к новым условиям необходимо привыкать. Поэтому установление дружеских отношений со всеми близкими соседями – это основное условие стабильности самой России в ее международных отношениях. Это – Западная Европа, Китай, Япония, Монголия, Турция, Иран.

Третье «кольцо» – отношения России с континентальными странами и их группами.

Четвертое «кольцо» – отношения России с основными политическими игроками.

Указанная классификация одновременно предполагала вычленение приоритетных («сквозных») политических отношений по наиболее важным, в том числе глобальным, проблемам современности. А это, в свою очередь, диктует установление особых связей со странами, обладающими наибольшим весом в мировой политике: это российско-американские отношения, российско-европейские (ЕС), российско-китайские, российско-японские и т.д.

«Технические», производственно-экономические, энергетические и прочие аспекты рождающихся новых международных экономических отношений России должны были, как мне казалось, «укладываться» в рамки соответствующей политики государства. Последние не следует рассматривать в специфических российских условиях как нечто самостоятельное, подчиненное спонтанно развивающимся процессам международного разделения труда (МРТ) и рыночным отношениям в силу ряда факторов.