Охотницы - Мэй Элизабет - Страница 4

Кэтрин приподнимает бровь. Я отвечаю ей взглядом.

– Что ж, позволь составить тебе компанию, – говорит Кэтрин.

– Ах, эта постоянная мигрень, – вздыхает леди Кэссилис. – Если ты собираешься лечить ее в дамской комнате, то последняя находится в другом конце коридора.

Виконтесса пристально смотрит на меня. Я прекрасно знаю, что, будь у нее доказательство моего дурного поведения, Кэтрин давно была бы ограждена от общения со мной. Леди Кэссилис формально сопровождает меня как дуэнья, но лишь потому, что Кэтрин попросила ее об этом, в память о дружбе с моей матерью. Не представляю, что между ними могло быть общего.

– Так или иначе, – говорит леди Кэссилис, – леди никогда не должна покидать бальную залу без сопровождения. Что тебе хорошо известно, Айлиэн. Мне нужно упоминать, что нахождение в одиночестве в пустом коридоре – это еще одно нарушение этикета? – Она хмыкает. – Боюсь, что твоя матушка, будь она до сих пор с нами, была бы огорчена.

Кэтрин ахает. Я сжимаю кулаки и выдыхаю. Внутри меня начинает расти тоска, которую быстро заменяют гнев и всепоглощающая жажда мести. Всего одно убийство, чтобы еще раз похоронить болезненные воспоминания о смерти моей матери. Даже мой идеальный контроль не безграничен – я должна найти фейри до того, как жажда уничтожит меня.

– Матушка, – решительно заявляет Кэтрин, – вы не могли бы подождать меня в бальной зале? Я скоро там буду. – Когда леди Кэссилис открывает рот, чтобы запротестовать, она добавляет: – Я ненадолго. Просто позвольте мне сопроводить Айлиэн в дамскую комнату.

Виконтесса окидывает меня взглядом, высокомерно вздергивает подбородок и идет к бальной зале.

Кэтрин вздыхает.

– Она не нарочно.

– Нарочно.

– Айлиэн, что бы ты ни задумала – не задерживайся, или я не смогу навестить тебя в среду. Матушка…

– Знаю. Она считает, что я плохо на тебя влияю.

Она вздрагивает.

– Возможно, недостаточно хорошо.

Я улыбаюсь.

– Я ценю, что ты лжешь ради меня.

– Я никогда не лгу. Я просто слегка приукрашиваю факты, когда того требуют обстоятельства. Например, я собираюсь сказать матушке, что у тебя болит голова настолько сильно, что ты можешь пропустить несколько танцев.

– Это очень тактично с твоей стороны. – Я отдаю Кэтрин свою сумочку. – Ты не подержишь это ради меня?

Кэтрин смотрит на нее.

– Думаю, в дамской комнате сумочки не запрещены.

– Айе, но необходимость носить сумочку может усилить мою головную боль.

Я вкладываю ридикюль ей в руку.

– Хм… Знаешь, когда-нибудь я стану задавать вопросы. Возможно, ты даже ответишь на них.

– Когда-нибудь, – соглашаюсь я, благодарная за доверие.

Она улыбается и говорит:

– Что ж, отправляйся в свое загадочное путешествие. Но не забывай о нашем ленче. Твой повар единственный, кто знает, как готовить идеальные огуречные сандвичи.

– Это действительно единственная причина твоего приезда? Чертовы сандвичи?

– Компания тоже довольно приятная… когда у нее нет головной боли.

Хулигански мне подмигнув, она шагает прочь и скрывается за двухстворчатой дверью бальной залы.

Я наконец свободна и снова двигаюсь по коридору. Юбки шелестят, длинные воланы поддерживаются тремя жесткими нижними юбками. С тех пор как год назад начались мои тренировки, я поняла, насколько ограничен женский гардероб. Каждое из украшений красиво – и абсолютно бесполезно во время битвы.

Как только я захожу за угол, сила фейри возвращается. Я позволяю обжигающему вкусу наполнить мой рот, наслаждаюсь предвкушением. Для меня эта часть охоты – одна из самых любимых, уступающая лишь самому убийству. Я представляю, как вновь стреляю, и, когда тварь издыхает, меня наполняет чувство покоя…

А затем, совершенно внезапно, мое горло заполняется вкусом слез, да так быстро, что я сгибаюсь пополам, меня тошнит.

– Проклятье! – бормочу я. Резкое отсутствие силы фейри означает, что выходец нашел свою жертву и теперь высасывает человеческую энергию.

Пробормотав еще одно ругательство, я собираю свои широкие юбки и подъюбники, сдергиваю накидку с плеч, обвязываю ее вокруг талии – чертовы приличия! – и бегу вверх по лестнице. Поднявшись, я в смятении оглядываюсь по сторонам. Так много дверей. Теперь, когда сила исчезла, я не могу сказать, в какой из комнат находится фейри.

Я быстро иду по вестибюлю. В коридоре тихо. Слишком тихо. Я болезненно воспринимаю каждый шелест моего платья, каждый скрип половицы под моими атласными туфлями.

Я прижимаю ухо к ближайшей двери. Ничего. Для уверенности я открываю ее, но комната оказывается пуста. Я проверяю следующую дверь. Все так же пусто.

Берясь за ручку следующей двери, я слышу тихий вздох. Так дышит человек, которому осталось жить всего несколько мгновений.

Я тщательно оцениваю свои возможности. У меня есть лишь один шанс спасти жертву выходца. Если я ворвусь внутрь, фейри может убить человека до того, как я выстрелю.

Осторожно отодвинув юбки в сторону, я достаю электропистолет из кобуры на бедре и сжимаю рукоять оружия, когда приоткрываю дверь, чтобы заглянуть внутрь.

Огромная туша выходца нависает над жертвой в углу комнаты, рядом с кроватью под балдахином. Почти двухметровая мускулистая тварь выглядит как полуразложившийся тролль. Свалявшиеся пряди грязных, липких волос свисают с его черепа, чередуясь с лысыми пятнами. Кожа существа бледного оттенка мертвой плоти, тут и там то гниющая, то отслаивающаяся от мяса. В щеке зияет дыра, сквозь которую виднеются кости челюсти и ряд зубов. Фейри могут вылечить бóльшую часть повреждений меньше чем за минуту, но это истинный облик выходцев. Они совершенно омерзительны и похожи на трупы.

Пальцы фейри погружены глубоко в грудь джентльмена, которого я немедленно опознаю как лорда Хепберна. Его жилетка пропитана кровью, а кожа приобрела синеватый оттенок.

Когда фейри высасывают из человека энергию, их обоих окутывает удивительное белое сияние. Лорд Хепберн еще не переступил эту грань, но скоро это случится.

Задерживая дыхание, я плавно поднимаю электрический пистолет до уровня груди выходца, целясь в отверстие на его плоти. Моя рука сжимается, большой палец мягко скользит по резному орнаменту на рукояти пистолета.

«Сдвинься, – мысленно говорю я выходцу, – хоть чуть-чуть, чтобы я не ранила нашего гостеприимного хозяина».

Фейри не двигается, и у меня нет возможности стрелять. Время вмешаться.

Я опускаю пистолет и вхожу в комнату, громко закрывая за собой дверь.

Выходец поднимает голову и обнажает два ряда длинных острых зубов. От низкого громкого рыка волоски на моих руках становятся дыбом.

Я очаровательно улыбаюсь:

– Привет.

Я замечаю легкое шевеление лорда Хепберна, и это меня немного успокаивает. Слава богу, еще жив. Черные глаза выходца следят за мной, пока я подхожу к бархатному дивану, но сам он остается на месте, с жадностью высасывая энергию из бедняги.

Мне нужно снова привлечь его внимание.

– Оставь его, мерзкая тварь!

Чудовище шипит, и я делаю шаг вперед.

– Я сказала, оставь его в покое. Немедленно!

Когда существо отпускает лорда Хепберна и выпрямляется во весь рост, я снова с силой сжимаю пистолет. Теперь, когда фейри не ест, привкус аммиака и серы вернулся и обжигает. Существо возвышается надо мной, мускулистое и сочащееся какой-то прозрачной жидкостью, к которой я предпочитаю не присматриваться.

Фейри издает еще один рык, и меня наполняет знакомое чувство волнения. Мое сердце бьется быстрее. Моя кровь закипает, а щеки горят.

– Айе, вот так, – шепчу я. – Возьми меня вместо него.

Фейри прыгает.

Глава 3

Я прицеливаюсь, но фейри движется молниеносно, намного быстрее, чем я ожидала. Тварь выбивает оружие из моей руки прежде, чем я успеваю выстрелить, и швыряет меня на стену. Обои рвутся. Ваза, стоящая на полке недалеко от нас, разбивается. Сквозь шум бьющегося стекла я слышу, как по половицам скользит пистолет.