За Маркса - Альтюссер Луи - Страница 61

В результате этих двух воздействий за деталями аргументации, анализом текста и теоретическими дискуссиями становится явной одна значительная оппозиция, которая отделяет науку от идеологии, точнее говоря, та, которая отделяет новую, конституирующую себя науку от донаучных теоретических идеологий, которые занимают ту «почву», на которой она утверждается. Этот момент имеет важное значение: то, что скрывается за оппозицией наука/идеология, касается отношения «разрыва» между наукой и теоретической идеологией, в которой до обоснования науки «был помыслен» тот объект, знание о котором она дает. Этот «разрыв» оставляет без изменений объективную социальную область, занимаемую идеологиями (религией, моралью, юридическими, политическими идеологиями и т. д.). В этой области нетеоретических идеологий тоже имеются «разрывы» или «переломы», но они носят политический (эффект политической практики, великих революционных событий), а не «эпистемологический» характер.

Эта оппозиция между наукой и идеологией, как и понятие «эпистемологического разрыва», которое позволяет помыслить исторический характер этой оппозиции, отсылают нас к тезису, который постоянно присутствовал на заднем плане этих аналитических исследований, но все же не был открыто сформулирован: тезис, согласно которому открытие Маркса по своей природе и по своим эффектам является научным открытием, не имеющим исторических прецедентов.

Действительно, в соответствии с традицией, на которую постоянно ссылаются классики марксизма, мы можем утверждать, что Маркс заложил основания новой науки: науки истории «общественных формаций». Чтобы уточнить это утверждение, скажем, что Маркс «открыл» для научного познания новый «континент», континент истории — подобно тому, как Фалес открыл для научного познания «континент» математики, а Галилей — «континент» физической природы.

Добавлю, что точно так же, как обоснование математики Фалесом «послужило поводом» для рождения платоновской философии, а обоснование физики Галилеем «послужило поводом» для рождения картезианской философии и т. д., так и обоснование науки истории Марксом «послужило поводом» для рождения новой, теоретически и практически революционной философии, марксистской философии или диалектического материализма. Тот факт, что эта философия, лишенная прецедентов, с точки зрения ее теоретической разработки отстает от марксистской науки истории (исторического материализма), объясняется как историко — политическими, так и теоретическими причинами: великим философским революциям всегда предшествуют великие научные революции, которые «несут их в себе» и «действуют» в них, но для того, чтобы придать им эксплицитную и адекватную форму, необходимо проделать немалую теоретическую работу и пройти долгий процесс теоретического созревания. Если в собранных здесь текстах акцент был сделан именно на марксистской философии, то с той целью, чтобы установить границы ее реальности и ее право на существование, но в то же время и для того, чтобы ясно определить ее запаздывание и впервые придать ей более адекватную ее природе форму теоретического существования.

III

Разумеется, в этих текстах заметны следы, причем порою следы довольно явные, не только невежества и неточностей, но и частичного или полного умолчания. Объясняются эти умолчания и их эффекты отнюдь не только невозможностью сказать все сразу или же требованиями актуальной ситуации. В действительности я был не в состоянии дать удовлетворительные ответы на определенные вопросы, и некоторые трудные моменты оставались для меня неясными: результатом было то, что в моих текстах я не уделил должного внимания некоторым проблемам и некоторым имеющим важное значение реальностям. Здесь я бы хотел указать на два особенно значительных момента, рассматривая эти замечания в качестве «самокритики».

1. Хотя я подчеркнул жизненно важную необходимость теории для революционной практики и, таким образом, разоблачил все формы эмпиризма, я все же не рассмотрел проблему «единства теории и практики», которая играет чрезвычайно большую роль в марксистско — ленинской традиции. Разумеется, я говорил о единстве теории и практики в пределах «теоретической практики», но я не дал ответа на вопрос о единстве теории и практики в пределах политической практики. Уточним. Я не подверг исследованию всеобщую историческую форму существования этого единства: «слияние» марксистской теории и рабочего движения. Я не подверг исследованию конкретные формы существования этого «слияния» (организации классовой борьбы — профсоюзы, партии — средства и методы ведения классовой борьбы этими организациями и т. д.). Я не уточнил функцию, место и роль марксистской теории в этих конкретных формах существования: где и как марксистская теория оказывает воздействие на развитие политической практики, где и как политическая практика оказывала воздействие на развитие марксистской теории.

Опыт показал, что замалчивание этих вопросов не осталось без последствий для некоторых («теоретицистских») «прочтений» моих работ.

2. Хотя я настаивал на теоретически революционном характере открытия Маркса и указывал на то, что Маркс заложил основы новой науки и новой философии, я все же не уточнил чрезвычайно важное различие между философией и наукой. Я не показал то, что, в отличие от наук, конституирует своеобразие философии: органическую связь всякой философии как теоретической дисциплины, причем в пределах форм ее существования и ее теоретических требований, с политикой. Я не выявил природу этой связи, которая в марксистской философии не имеет ничего общего с прагматической связью. Таким образом, я не дал ясного изложения того, что в данном контексте отличает марксистскую философию от предшествовавших ей философий.

Опыт показал, что частичное замалчивание этих вопросов не осталось без последствий для некоторых («позитивистских») прочтений моих работ.

В моих будущих исследованиях я собираюсь обратиться к этим двум столь важным вопросам, которые тесно связаны друг с другом как с теоретической, так и с практической точки зрения.

Октябрь 1967 г. Луи Альтюссер

БИОГРАФИЧЕСКАЯ ЗАМЕТКА[115]

Луи Альтюссер родился 16 октября 1918 года в Бирмандре (Алжир), куда его отец, банковский служащий (позднее директор марсельского филиала Алжирской банковской компании), был направлен своей фирмой. Среднее образование он получает в Марселе.

В июле 1939 г., закончив дополнительный курс лицея в Лионе, где его учителями были Жан Гиттон, Жан Лакруа и Жозеф Урс, он успешно проходит вступительный конкурс и становится студентом Высшей нормальной школы (на улице Ульм). Вскоре после мобилизации в сентябре того же года он попадает в плен и проводит пять лет в лагере для военнопленных в Германии.

По возвращении из плена он с 1945 по 1948 гг. продолжает свое философское обучение в ВНШ, получает диплом о высшем образовании, представив работу «Понятие содержания в философии Гегеля», написанную под руководством Гастона Башляра, и проходит конкурс на замещение должности преподавателя вуза (agrégation). Тесная дружба и общность интеллектуальных интересов связывают его в эти годы с Жаком Мартином (защита диссертации в 1941 г., переводчик Гегеля и Германа Гессе, покончил жизнь самоубийством в 1963; его памяти посвящен сборник «За Маркса») и Мишелем Фуко (защита диссертации в 1946 г.). В том же году его назначают ассистентом в ВНШ (позднее он становится преподавателем философии, старшим преподавателем и, наконец, лектором). Эту должность он будет бессменно занимать вплоть до 1980 года. Кроме того, начиная с 1950 г. он является секретарем секции гуманитарных и социальных наук Школы.

В том же 1948 году он вступает во Французскую коммунистическую партию, становится активистом и принимает деятельное участие, в частности, в движении за мир.

В 1949 году Альтюссер (который в юности был ревностным католиком и членом католических молодежных организаций, а после войны в течение нескольких лет поддерживал тесные связи с движением «священников — рабочих») публикует в «Плененном евангелии» (том X издания Jeunesse de l'Eglise) статью об исторической ситуации христианства, написанную как ответ на вопрос: «Провозглашена ли благая весть сегодняшним людям?»