Семь минут до весны (СИ) - Демина Карина - Страница 139

Видгар закрыл глаза.

Несколько секунд он сидел неподвижно, и в какой-то миг Райдо испугался, что гость его преставиться прямо здесь.

Это был не тот итог, на который Райдо рассчитывал.

— Я отказался. Я пытался объяснить, что бежать нельзя, что через Лог проходят все… и что Брану ничего не грозит. Он силен. И ловок. И выживет всенепременно, но Тереза не слушала. Наверное, мне следовало обратиться к врачу, потому что теперь я осознаю, что те ее страхи не были нормальны… в тот день, когда я увел Брана… Тереза покончила с собой. Оставила записку… она не хотела снова пережить своего ребенка.

Райдо не умел сочувствовать.

И такта был лишен напрочь.

А потому молчал, не желая бередить чужие раны, стараясь не думать, что очень скоро Видгар пожалеет и об этой откровенности, и собственной слабости, свидетелем которой Райдо стал. Следом за жалостью придет гнев.

Гнев же — плохой советчик.

— И да, я почувствовал себя виноватым. Я и был виновен. Не переубедил. Оставил без присмотра… не понял, что она больна… и да, Бран — единственное, что мне осталось от моей Тересы. Мне предлагали жениться вновь. Настаивали даже. Но я отказался наотрез. Другая жена? Другие дети? У меня был Бран. Все, что осталось от нашей счастливой жизни. Последний осколок чуда. Для вас он был сволочью… а я… я помню его еще ребенком, который боялся засыпать один. Или пробирался в мой кабинет и прятался под столом. И сидел там тихо-тихо, смотрел, как я работаю… однажды он принес в кармане огромную лягушку, сказал, что если ему не разрешают завести собаку, то он и на лягушку согласен. Поселил в коробке из-под Тересиной шляпы… мух ей ловил. Когда я упустил нашего мальчика? Каменный лог его изменил? Или школа? Или еще раньше, мы с Тересой, когда не видели никого, кроме Брана? Я и потом не хотел верить… всегда ведь проще сказать, что твой ребенок не способен совершить ничего ужасного, что все — клевета… слухи… а слухам веры нет, но… даже когда отступать некуда, даже когда понимаешь, что в этих слухах — правда, и твой ребенок стал чудовищем, он не перестает быть ребенком. И его смерть — удар… для всех — облегчение и немалое, но для меня.

Видгар потер грудь.

— Скоро я уйду за Тересой… но пока… я должен позаботиться о нашей внучке. И о том ублюдке, который убил моего мальчика.

Глава 19

В нем не было ничего от Брана.

И от этого факта Ийлэ должно было бы стать легче, но не стало.

Не похож.

И все-таки… сухое лицо, изможденное, такое бывает после долгой болезни…

…камердинер отца слег на осень с сухим лающим кашлем, который старательно пытался скрывать, боясь, что ему откажут от места. Но однажды не выдержал, закашлялся прямо на парадной лестнице. И в доме запахло кровью.

Он же, вытерев губы платком, поспешил заверить, что это простуда.

Лгал.

Отец сказал, что люди всегда лгут, когда боятся или когда злятся, или просто так, без повода… а в тот раз он разозлился на эту ложь. И обиделся, пожалуй.

Да, теперь Ийлэ лучше его понимает. Он так долго был рядом с этим человеком, а тот все равно отказал ему в доверии…

…он помог.

…на третий день, когда сумел перерасти обиду, поднялся на третий этаж и долго оставался там. А мама сказала, что отец умеет кое-что, но говорить об этом не следует.

Лечить людей не принято.

Почему?

Ийлэ не спросила тогда, а теперь… теперь она лишь удивлялась тому, что ненавистный гость вытянул очередную нить из клубка ее памяти.

Камердинер спустился таким же иссушенным, бледным и нервозным.

Хотя нет, пожалуй, Видгар из рода Высокой меди не нервничал, а если и нервничал, то весьма умело это скрывал. Он держался независимо и просто, будто бы сам этот дом принадлежал ему…

…и не только дом.

…стал, опершись на балюстраду, озирается.

Высматривает кого-то.

Видит Ийлэ?

Она не собиралась выходить из комнаты, но вдруг поняла, что не способна усидеть взаперти, что стены давят, а потолок, высокий потолок с белой лепниной, того и гляди упадет. Дом был надежен, Ийлэ знала это, но все равно ощущала, как потолок проседает.

Сбежала.

Райдо не обрадуется.

Он вернется.

Скоро.

И будет притворяться больным. И расскажет про встречу. И еще, наверное, об этом Видгаре, ведь если он не ушел, то им удалось договориться. И как быть, если он вообще не захочет уходить? Ийлэ придется прятаться и дальше?

— Я тебя вижу, — сказал Видгар, и Ийлэ попятилась. — Не убегай.

Замерла.

Следовало уйти, потому что…

…он не причинит вреда.

Райдо не позволит… он женился на Ийлэ и согласия не спросил. Она бы, конечно, не согласилась, и наверное, именно поэтому Райдо поступил так, как поступил… он всегда делает именно то, чего хочет сам.

Или как считает правильным.

И оказывается прав. И значит, Видгар — тоже часть его правоты, которую Ийлэ пока не способна понять. Она, как отцовский камердинер, не верит?

Это обидно и…

…а ведь отец должен был чувствовать болезнь. Если он умел лечить, то… какие путаные, неуместные мысли. Почему он прямо не спросил?

Ждал?

И Райдо ждет. И этот, внизу… серый костюм. Серое лицо.

Сел на ступеньки, спиной к ней, и глядеть на эту сгорбленную спину неудобно. Ийлэ хотелось снова посмотреть в его лицо, убедиться, что нет тех, неправильных черт, которые напомнят ей…

— Тебе нет нужды бояться меня, — Видгар говорил тихо, и поневоле пришлось сделать шаг.

Всего один.

А потом второй.

Третий и четвертый, до вершины лестницы. Сама лестница, лежащая между ними, это уже достаточная гарантия безопасности Ийлэ. Пока он поднимется, он успеет убежать.

Конечно.

И потому стоит. Смотрит. Ждет продолжения разговора.

— Я не враг тебе. И точно не враг твоей дочери.

Видгар все-таки повернулся.

А профиль похож, тот же тяжеловатый нос с горбинкой, и линия подбородка, и сердце стучит, а пальцы немеют. Они вцепились в перила, и хорошо, потому что Ийлэ не уверена, что сумеет устоять, если перила отпустит.

Слабая.

И трусиха.

— Но не буду лгать, называя себя твоим другом, — Видгар покачал головой, будто сам удивляясь, что такая нелепая мысль вообще пришла в его голову. — Я предпочел бы, чтобы тебя не было вовсе… это избавило бы меня от многих проблем.

Откровенен.

И за это, пожалуй, следует быть благодарной.

Ийлэ кивнула, пусть он и не увидел кивка, но кажется, все понял верно.

— Ты тоже была бы рада, если бы я не появлялся. Однако ты существуешь. И я существую. И у нас есть общий интерес…

— Интерес? — шепот и слово царапает горло.

Нани — не интерес. Она живая.

И учится сидеть. У нее не получается долго, заваливается то на один бок, то на другой, но не расстраивается, она вовсе расстраивается редко, а улыбается часто. И от этой улыбки сердце замирает.

Еще от ужаса при мысли, что ее могло бы не быть.

Если бы Ийлэ…

Если бы…

— Да, пожалуй, я неверно выразился… ты познакомишь меня с ребенком? — он развернулся и поднялся. Медленно… и в плавных его движениях не было угрозы.

Пожалуй, что не было.

— Я понимаю, что ты не слишком рада меня видеть… и быть может, ненавидишь…

Замолчал.

Уставился. Смотрит исподлобья, ожидая.

— Нет, — сказала Ийлэ.

Его ей ненавидеть не за что. Райдо прав в том, что этот мужчина — не Бран… отец Брана, но не он сам… и он, наверное, виноват в том, что Бран стал чудовищем.

Или нет?

И как знать, кем станет Нани, ее Нани, которая сейчас лежит на медвежьей шкуре, наверняка, перевернулась на живот и теперь ерзает, пытается ползти. Она ловит длинный мех, и дергает, и тянет в рот.

В последнее время она абсолютно все тянет в рот.

И еще пузыри пускает, а слюню текут по щекам, и Райдо уверен, что дело в зубах и дальше будет хуже, но опиума давать нельзя. Ийлэ с ним согласна: опиум не для детей.

— Нет, — жестче повторила она. — Я… понимаю, что ты другой. Возможно.