Одержимый - Санин Владимир Маркович - Страница 63

— Это вы исключительно из доброго ко мне отношения, — любезно возразил Чернышёв. — Шутка ли — доктор наук, профессор! Все вокруг на тебя маслеными глазами смотрят (Чернышёв изобразил масленые глаза), с разинутой от почтения пастью (тоже изобразил) кланяются, деньги взаймы берут…

— А ведь и в самом деле берут! — рассмеялся Корсаков. — Ну, раз нет вопросов…

— Есть один, — подал голос Кудрейко. — Почему экспедиция заканчивается раньше времени?

Корсаков закивал, давая понять, что ждал этого вопроса и готов исчерпывающе на него ответить.

— Во-первых, — начал он, — таково желание руководства министерства, которое хочет, что вполне естественно, быстрее получать наши рекомендации; во-вторых, программа экспедиции в основном выполнена; и, в-третьих, причина сугубо личная, но для меня весьма важная: дела настоятельно требуют моего скорейшего возвращения в институт. Достаточно?

Кудрейко замотал головой.

— Может, вчера было бы достаточно, а после «Байкала»… Ну, такое чувство, Виктор Сергеич, будто мы арифметикой занимались, а до алгебры не дошли!

— Нельзя объять необъятного, — веско произнёс Корсаков. — Я уже имел удовольствие отметить, что материал вы собрали богатейший и он вполне диссертабелен, — убеждён в благожелательном отношении нашего учёного совета к вам обоим.

— Кандидатами наук будете, — позавидовал Чернышёв. — В больших очках, с кожаными портфелями…

— Не о диссертациях речь, — морщась, сказал Ерофеев, — да и не напишешь их без алгебры. Не знаю, как вас, Виктор Сергеич, а Кудрейко и меня «Байкал» свербит, как заноза. Когда мы перебрались туда… ну, помогать с околкой, то будто глаза открылись, как у котят. Знаете, сколько льда было на «Байкале»?

— Тонн за тридцать пять, — осторожно сказал Корсаков.

— С гаком! — выкрикнул Кудрейко. — Пятьдесят, не хотите?

— Не ори, — остановил его Ерофеев. — Как положено, мы сначала замерили толщину льда на различных конструкциях, построили график его распределения по длине судна и методом трапеций определили объём. Получилось около пятидесяти тонн. А из этого следует…

— … что ни хрена мы пока что не знаем! — вызывающе заявил Кудрейко.

— Черт бы тебя побрал! — в сердцах выругался Ерофеев. — Из этого следует: первое — мы так и не выяснили, как бороться за остойчивость и выравнивать крен при сильном обледенении, второе — какие манёвры должен производить в данной ситуации капитан, третье — каковы физические свойства нарастающего льда в экстремальных условиях, его солёность, структура и так далее… Не диссертация, Виктор Сергеич, получается, а липа!

— С одной поправкой, друг мой, — Корсаков снисходительно улыбнулся, — докторская! Задача же кандидатской значительно уже. Вы сильно преувеличиваете, Дмитрий Петрович, хотя такая требовательность к научной работе делает вам честь и вызывает уважение. Уверен, что ваши гидрологические исследования, равно как эмали Баландина, — Корсаков уважительно склонил голову, — войдут во многие монографии и даже учебники.

— Отлично сказано! — восхитился Чернышёв. — И ещё раньше тоже здорово: «Нельзя объять необъятного». Это вы лично, Виктор Сергеич, придумали, или… ты у нас, Никита, всезнайка, откуда?

— Из Козьмы Пруткова, — бесцветным голосом ответил Никита. — Сами прекрасно помните.

— Вообще-то помню, — согласился Чернышёв. — Но всё равно красиво, главное — вовремя сказано. Эх, будь я таким оратором…

— Вы это уже говорили, — с холодной улыбкой напомнил Корсаков. — Итак, друзья, если вопросов больше нет…

— Почему нет? — неожиданно разволновался Ванчурин. — Зачем, Виктор Сергеич, самих себя обманывать? Наши рекомендации годятся лишь для слабого и умеренного обледенения, так нужно честно и указать в отчёте. И обязательно добавить, что обледенение в штормовых условиях нами не изучалось, поскольку от штормов мы драпали, задрав штаны!

— Оскорбительно даже слышать такое! — возмутился Чернышёв и, бросив на Ванчурина испепеляющий взгляд, грозно добавил: — Ваше счастье, Ванчурин, — отменили дуэли. Я бы…

— Алексей Архипович, прошу вас… — с досадой сказал Корсаков. — Как вы, синоптик с тридцатилетним морским опытом, не поймёте, что допускать на судне сильное обледенение пре-ступ-но! Попасть в него могут лишь капитаны, пренебрёгшие штормовыми предупреждениями и элементарными правилами борьбы с обледенением, что великолепно доказал своим разбором Алексей Архипович!

— А если я ошибусь, — угрюмо возразил Ванчурин, — и дам неправильный прогноз? Я не бог, Виктор Сергеич, такое со мной бывает.

— Или, как на «Байкале», выйдет из строя машина? — вставил Кудрейко. — Или штормовое предупреждение застигнет флотилию вдали от берега, как в Беринговом море?

— Скажите своё слово, Алексей Архипыч, — потребовал Ерофеев. — Все-таки начальник экспедиции — вы!

— И скажу, — решительным тоном произнёс Чернышёв. — Насиловать никого не буду, хотите — принимайте моё предложение, хотите — нет: пошли, ребята обедать. Сегодня щи с бараниной, мне на камбузе по секрету шепнули.

— Вы меня удивляете, Алексей Архипыч! — Ванчурин, до сих пор самый молчаливый и сдержанный из всех нас, разошёлся всерьёз. — Вас будто подменили! Если бы я не знал вас раньше, не видел в Беринговом и вчера… Ну, Виктор Сергеич учёный, он теоретик, монографии пишет, а вам-то плавать, рыбу зимой ловить! Какого дьявола вы ухмыляетесь? Зачем срывали меня с места, уговаривали идти в экспедицию? Да с вами ни один уважающий себя синоптик больше не пойдёт!

— А мне надо, чтоб он не себя, а меня уважал, — проскрипел Чернышёв. — Распустились, понимаете, много воли нынче дадено вашему брату… Много болтаем, ребята. Циклон идёт, того и гляди хвостом зацепит, а мы все разглагольствуем, дождёмся, что щи остынут.

— Щи с бараниной… — мечтательно произнёс Корсаков. — Алексей Архипович, по такому случаю, в знак окончания — по маленькой?

— Оби-и-делся… — добродушно проворчал Чернышёв, похлопывая Кудрейко по плечу. — Мало тебе льда на обоих полюсах, бродяга?

Кудрейко резким движением высвободился.