Одержимый - Санин Владимир Маркович - Страница 72

Он доложил трубку на рычаги.

— Прошу, товарищи, спокойно, без особой спешки собрать вещи, будем переправлять вас на «Буйный». Не беспокойтесь, Васютин преотлично вас разместит, а через парочку дней встретимся в Вознесенской, подобьём, так сказать, бабки. Ещё раз искренне благодарю!

— Чтоб меня разорвало! — Ерофеев вскочил, задержал Чернышёва у самой двери. — Если вас оскорбили, зачем отыгрываться на нас? Не знаю, как другие, а мы с Алесем никуда не уйдём, у нас работы по горло.

— Экспедиция окончена, — сухо проговорил Чернышёв. — Ни к одному из присутствующих я не имею никаких претензий.

— Бросьте! — махнул рукой Кудрейко. — Не дети.

— Алексей Архипович нрав, — Корсаков поспешно встал. — Лично я предпочёл бы возвратиться на «Дежневе», но раз капитан приказывает, наш долг — повиноваться.

— А почему, почему приказывает? — неожиданно взорвался Баландин. Глаза его расширились, лысина пошла пятнами, уши запылали — в другой обстановке, наверное, это было бы очень смешно. — Теперь прошу выслушать меня!.. Алексей Архипович, пока вы не сядете на место, я не скажу ни единого слова.

Пожав плечами, Чернышёв вернулся к своему креслу.

— У меня есть предложение, друзья, точнее, даже не предложение… — сбивчиво начал Баландин. — Извините, я слишком взволнован, чтобы говорить связно, однако попытаюсь… Мне было до крайности неприятно слушать вас, Виктор Сергеич! — выпалил он. — Поскольку вы сами призвали не играть в дипломатию, скажу ещё определённее: выступили вы недостойно! Мне стыдно за вас, я испытываю острое желание умыться, словно вы не Алексея Архиповича, а меня обдали грязью! Он не счёл нужным перед вами оправдываться, не стану за него этого делать и я. Но слова, которые он из гордости не произнёс, сказать не постыжусь: да, нам нужна, необходима критическая точка, без неё тайна борьбы с обледенением разгадана не будет, и кто этого не понимает, кто боится за свою жизнь, может уйти!.. Прошу вас лишь об одном, Виктор Сергеич: уходите и не мешайте нам работать. Нет, не прошу, я требую — уходите! — Баландин встал, выпрямился во весь рост и незнакомым голосом прокричал: — Немедленно!

Корсаков сильно изменился в лице.

— Берете на себя не свойственные вам функции, Илья Михайлович, подумайте об ответственности.

— Вам действительно лучше уйти, Виктор Сергеич, — посоветовал Кудрейко и без улыбки добавил: — Об ответственности мы с Митей подумали.

— Вы крупный учёный, подхватил Ванчурин, — мы не имеем права подвергать вас опасности.

— Что скажете вы, Алексей Архипович? — спросил Корсаков. — Прежде чем ответить, прошу тоже хорошенько подумать.

— Мне по ночам ваши намёки снятся, Виктор Сергеич, — искренне и очень серьёзно сказал Чернышёв. — Вернётесь домой, поступайте, как совесть подсказывает. А пока что, раз люди требуют, переходите на «Буйный». Там и связь налажена, радируйте, кому хотите.

— Значит, так, — констатировал Корсаков. Заставил себя сардонически усмехнуться, встал. — Очень хорошо. Никита, будем укладывать вещи.

Никита не сдвинулся с места.

— Собирай вещи, — жутким шёпотом повторил Корсаков.

— Я остаюсь, — сказал Никита, снимая и протирая очки. Он бледнел на глазах, стал совсем белый.

В салон вошёл Лыков, буркнул, не глядя на нас:

— Готово, Архипыч.

— Отправишь одного Виктора Сергеича.

— Есть отправить… — Лыков явно повеселел. — Как соберётесь, приходите на ботдек, Виктор Сергеич.

Корсаков оделся, сунул в портфель несессер и бритву, пнул ногой чемодан и, не прощаясь, вышел из каюты.

Чернышёв открыл холодильник, достал оттуда начатую бутылку коньяка, наполнил две рюмки и одну протянул Никите.

— За твою удачу, браток.

— Спасибо.

Они чокнулись рюмками, Никита выпил залпом, чуть пригубил и Чернышёв.

Застрекотал мотор. Укутавшись в одеяло, я прильнул к иллюминатору.

За румпелем сидел Птаха, у мотора хлопотал Воротилин. Лица Корсакова я не видел — лишь согнутую спину.

— А жаль, — послышался скрипучий голос Чернышёва. — Твоего шефа, Никита, мне будет не хватать. Знающий, очень способный специалист.

Стрекот мотора отдалялся,

— К сожалению, способный на все, — тихо сказал Никита.