Одержимый - Санин Владимир Маркович - Страница 74

— У ребят с «Бокситогорска» и «Нахичевани» тоже были семьи, — тихо сказал Чернышёв. — Ты, Петя, ни разу не тонул, а я — три, мне тоже переворачиваться неохота. Только ведь другие будут, если мы эту штуку не поймём — обледенение. Не стану, ребята, повторяться, агитировать никого не намерен. На размышления даю час, каждый доложит лично.

— Сюда приходить, что ли?

— Найдёшь где-нибудь, по походке узнаешь… Все свободны.

И снова были слышны лишь шаги Чернышёва. Щелчок — это, наверное, он прикурил от зажигалки, потом стал крутить телефонный диск.

— Присылай палубную команду, Антоныч… Разошлись, пусть думают, ты ни на кого не дави… Да, скажи Раисе и Зине, чтоб собирались… Нет, вызывать не надо, в приказном порядке.

Я сделал страшные глаза: Никита вознамерился чихнуть. Нашёл место и время! Зажав нос пальцами, он кое-как удержался, потряс головой и подмигнул, потому что меня самого потянуло на кашель. Я нырнул под одеяло, нахлобучил на голову подушку, откашлялся и пропустил начало разговора.

— Знаем, — сказал Птаха. — Мотористы в столовой митингуют, доложили.

— Это тебе доложили, — послышался голос Перышкина. — Об чем лай?

— Собаки в подворотне лают, — пробасил Воротилин.

— Все он знает, Филимон Аркадьевич, везде побывал!

Я позволил себе расслабиться: Чернышёв излагал ситуацию примерно в тех же словах.

— Совсем другое дело! — весело удивился Перышкин. — Если без всяких последствий… И в характеристике ничего не будет?

— Что заслужил, то и будет, — сухо ответил Чернышёв.

— Намылился? — насмешливо спросил Птаха и добавил несколько слов, которые я тут же решил в будущем не расшифровывать. — Дуй до горы, Федя, «Байкал» все спишет!

— Вот именно, — буркнул Чернышёв.

— Гладко стелете, Алексей Архипыч! — запротестовал Перышкин. — Раз без последствий, так и скажите.

— Я так и сказал, — проскрипел Чернышёв. — Этого в характеристике не будет.

— Не дури, Федя, — просительно сказал Воротилин.

— А ты его не уговаривай! — разозлился Птаха.

— Как не уговаривать, кореш ведь.

— Кореш у него на «Буйном», — сказал Дуганов, — Виктор Сергеич Корсаков.

— Поумней тебя в тысячу раз, — огрызнулся Перышкин.

— Вот и поцелуй его в…

— Кончай базар! — рыкнул Чернышёв. — Кореш не кореш, а ты, Федор, не опасайся, съезжай.

— Задал ты задачу, Архипыч… — это Вяткин, пожилой и самый тихий матрос. — Раз больше наберём, чем в прошлый раз…

— Думай, Матвеич, — мягко сказал Чернышёв. — Жаль тебя терять, но слово есть слово.

— И думать нечего, — обрадованный поддержкой произнёс Перышкин. — Было бы из-за чего…

Тут послышались быстрые шаги и громкие женские голоса — в салон вбежали Рая и Зина.

— Кто звал? — с недовольством спросил Чернышёв. — Мотайте отсюда, не до вас.

— А мы что, хуже всех?

— Не люди, да?

— Бабы, дуры неграмотные?

— Нам только посуду мыть и палубу подметать!

— Цыц! — развеселился Чернышёв. — Утешу: не одни на «Буйный» перебираетесь — с кавалером! Я не выдержал, подобрался к двери и заглянул в щёлочку. Рая уничтожающе смотрела на Перышкина, на лице которого застыла ненужная усмешка.

— Кавале-ер… — протянула Рая. — Хочешь, юбку подарю? Грянул смех. Перышкин угрожающе замахнулся, но Рая даже не отпрянула.

— Попробуй только, герой…

— Мы тоже в расписании есть! — выкрикнула Зина. — Не пойдём!

— Уговорили, — добродушно проурчал Чернышёв. — Не пойдёте, на шлюпке поплывёте. Укладывайте барахлишко — приказ!

Он силой выставил девушек из салона, обернулся.

— Если вопросов нет, идите, — сказал он. — На размышления даю час, кто опоздает — пеняй на себя, гонять шлюпку не буду.

Оставшись один, Чернышёв сел в кресло и угрюмо задумался. Сейчас, когда ему не надо было бодриться и играть роль, он выглядел утомлённым и старым. Морщась, он потёр виски, достал и положил в рот таблетку, запил её водой прямо из чайника и тяжело, безрадостно вздохнул. Ещё посидел немного, пригорюнившись, потом встал и, хромая сильнее обычного, ушёл.

А дальше события развивались так.

Рая и Зина забаррикадировались в своей каюте и на все уговоры Лыкова кричали: «Ломай дверь, если не жалко!» Только тогда, когда сам Чернышёв дал честное слово, что никуда их не отправит, они, торжествуя, вышли на свободу.

В последний момент передумал спускаться в шлюпку Перышкин. Постоял у борта, посмотрел исподлобья на маячивший вдали «Буйный», сплюнул в воду и потащил чемодан обратно в кубрик.

Чернышёв не показывался. Прошёл час, и Птаха, весело выпалив в пространство длиннющую, малоосмысленную тираду, велел поднимать шлюпку.

Люди пообедали в непривычной тишине, потом разошлись по каютам отдыхать.

Борт «Семена Дежнева» не покинул никто.