Ф. М. Достоевский. Новые материалы и исследования - Коган Галина Фридмановна - Страница 165

165

Я привожу этот отзыв как любопытный образец суждений человека, довольно замечательного. Но с отзывом этим я далеко не согласен и считаю, что философская критика Дмитриевым мировоззрения Достоевского страдает каким-то холодным, рассудочным формализмом, вполне уместным в книгах, но непригодным для действительной жизни…

Автограф // ЛБ. — Ф. 48.16.3.

Рукопись озаглавлена "Пушкинские торжества в Москве". Она представляет собой подробный отчет о празднестве и датирована "Москва. 7 июня-7 июля 1880". См. ниже № 203.

202. Н. И. Стороженко [1320] — Е. С. Некрасовой [1321]

<Москва. 4 июня 1880 г.>

…Еще не решено, на каком из двух заседаний будет читать Достоевский[1322], но как только это выяснится, то вы немедленно получите билет на сие заседание, конечно ненумерованный, потому что нумерованных билетов очень мало, и я не из тех счастливцев…

Автограф // ЛБ. — Ф. 196.21.25.

В автографе датировано: "Среда. Утро".

203. Из Дневника М. А. Веневитинова

<Москва. 6-8 июня 1880 г.>

…Наскоро пообедав с Кутузовым[1323], я один, без него, отправился к девяти часам в Дворянское собрание, зала которого была битком набита. По случаю траура по императрице большинство дам были в черном. На левых рукавах важных особ и распорядителей вечера был повязан креп, но, несмотря на эту печальную обстановку, настроение залы было самое торжественное <…>

Вечерние литературно-музыкальные собрания в числе двух были устроены Обществом любителей русской словесности. К участию в них были приглашены все представители русской словесности, съехавшиеся на торжество, и специально приехавшие для того из Петербурга артисты русской оперы: Каменская[1324] и Мельников[1325] <…>

Прежде чем расстаться с описываемым вечером, необходимо остановиться на последнем его, финальном номере. Номер этот был назван в афишке апофеозом. Перед началом его в публике заметно было нетерпеливое и любопытное ожидание. В самом деле, как устроят этот апофеоз Самарин[1326], Григорович[1327], Рубинштейн[1328], Трутовский[1329] и Тургенев, которым в публике приписывались все заботы о художественной и драматической части вечера? Но апофеоз этот вышел, по крайней мере, по моему личному впечатлению, несколько комичен. Он состоял в следующем:

Когда Каменская, пропев последний музыкальный номер, удалилась со сцены, занавес спустился, и за ним стали раздаваться удары чего-то, изобличавшие какие-то приготовления, продолжавшиеся довольно долго. Наконец, Рубинштейн застучал своим жезлом, и в оркестре раздались торжественные звуки прелюдии, перешедшие в гимн, нарочно сочиненный по настоящему случаю Танеевым[1330] и певшийся хором, помещенным за сценой. К сожалению, слов нельзя было расслышать. При соединенных звуках оркестра и хора, взвился занавес, и глазам публики представился бюст Пушкина на невысоком пьедестале, поставленном посреди сцены. Несколько минут сцена оставалась пуста; наконец, из-за правой кулисы вышла Каменская, затем Климентова[1331], потом писатели: Тургенев, Островский, Юрьев, Максимов[1332], Достоевский, Потехин[1333], Писемский, за ними актеры: Самарин, Мельников, Горбунов[1334] и, наконец, директор частной гимназии, член Общества любителей словесности и распорядитель по устройству торжеств Комитета — Поливанов[1335], бог знает почему попавший в апофеоз, так как в области литературы заявил себя только изданием какой-то учебной книги по русскому языку, кажется грамматики. Все поименованные лица прошли перед бюстом Пушкина, обогнули его с левой стороны и затем сзади него выстроились рядами, глупо глядя на публику, пока Рубинштейн махал своей палочкой и руководил оркестром и невидимым хором. Каждый из вышепоименованных нес с собою венок, который клался им к подножию пушкинского бюста. Один только Тургенев, подойдя к бюсту, увенчал своим венком главу Пушкина. Конечно, в зале тотчас же раздались сильнейшие рукоплескания, которых, по-видимому, так желал Тургенев. Вообще, с легкой руки Сабурова[1336], удостоившего его лобзанием в университете, Тургенев видимо стремился в этот вечер сосредоточить на себе внимание публики, преимущественно пред другими писателями, находившимися в зале и участвовавшими на литературном вечере. Желание сделать себя центром, главным виновником торжества, особенно резко проявилось в выборе стихотворений Пушкина, сделанном Тургеневым для своего чтения. Когда он прочел известное стихотворение: "Опять на родине" и т. д., то публика ясно поняла намерение чтеца применить к самому себе те чувства, которые испытал когда-то Пушкин. Раздались долго не умолкавшие рукоплескания, Тургенева несколько раз вызывали, и, напоследок, он сам не утерпел, подошел к рампе, подождал, пока толпа затихла, и наизусть, голосом, в котором слышалось волнение, прочел:

Последняя туча рассеянной бури, и т. д.

Наэлектризованная зала дружными рукоплесканиями восторженно приветствовала Тургенева, как бы чувствуя, что он в самом деле является последней тучей литературного оживления 40-х годов, заблудившейся на темном небе нашего времени.

Понятно, что при таком восторге, возбужденном в публике чтением поименованных стихотворений Пушкина, которые Тургенев выбрал, конечно, не случайно, апофеоз имел самый большой успех. Высокая фигура Тургенева, с его внушительной седою головой особенно выделялась в среде писателей, допущенных на сцену, за бюст Пушкина. Максимов, Потехин и прочая литературная мелкота самодовольно улыбались на этом самодельном Олимпе. Даже скромная фигура Достоевского как-то стушевалась перед видным станом Тургенева, выступившего несколько вперед и усерднее других кланявшегося в ответ на восторженные приветствия.

Несмотря на свой несомненный успех, апофеоз этот, признаюсь, очень мне не понравился. Обыкновенно сама публика возводит писателей на пьедестал, венчает их лавровыми венками. А тут сами писатели создали себе какой-то храм славы, образовали из себя непрошенный какой-то Олимп, в который допустили не только тех, кого по заслугам можно, пожалуй, признать богами или полубогами, но даже и таких лиц (Климентова, Поливанов, например), которые и в полугерои-то едва ли годятся <…>

Вся эта мысль об апофеозе, в котором Достоевский, Григорович, Плещеев и другие видные писатели, играли такие глупые и жалкие роли, едва ли, как мне кажется, не принадлежала самому Тургеневу, желавшему, вероятно, попробовать на родной почве посев западноевропейских, парижских, собственно, семян. Апофеоз, в том виде, как был изображен, как-то не вязался с представлением об обыкновенной скромности наших доморощенных писателей и с простотою русского человека <…>

вернуться

1320

Николай Ильич Стороженко (1836-1906) — профессор Московского университета, историк литературы, шекспиролог.

вернуться

1321

О Е. С. Некрасовой см. в примеч. к п. 103.

вернуться

1322

Речь идет о публичных заседаниях Общества любителей российской словесности, председателем которого был Стороженко. Первое из них состоялось 7 июня. На нем выступил с речью Тургенев, а Достоевский произнес только "краткое слово". Второе заседание состоялось на следующий день, 8 июня. На этом заседании Достоевский выступил со своей знаменитой речью.

вернуться

1323

См. примеч. на с. 501.

вернуться

1324

Мария Даниловна Каменская (1854-1925) — солистка Мариинского театра.

вернуться

1325

Иван Александрович Мельников — солист Мариинского театра.

вернуться

1326

Иван Васильевич Самарин (1817-1885) — артист Малого театра, ученик Щепкина, "старикашка 64 лет", который при встрече с Достоевским 3 июня осыпал его комплиментами ("все говорил мне речи"). На концерте в Дворянском собрании исполнил монолог скупого рыцаря Пушкина; по словам Достоевского, он "отбил" у него этот монолог (см. "Письма". — IV. — С. 165).

вернуться

1327

Писатель Д. В. Григорович.

вернуться

1328

Николай Григорьевич Рубинштейн (1835-1881) — выдающийся пианист, основатель и директор Московской консерватории. На торжественном обеде в честь Достоевского в ресторане "Эрмитаж" 25 мая произнес хвалебную речь (см. Письма. — IV. — С. 150).

вернуться

1329

Константин Александрович Трутовский (1826-1893) — художник (жанрист и пейзажист), автор воспоминаний о Достоевском.

А. Г. Достоевская писала сыну художника Владимиру 9 мая 1901 г.:

"Мой покойный муж чрезвычайно почитал и высоко ставил талант вашего многочтимого отца и гордился тем, что был сотоварищем его по Инженерному училищу. Я помню, с какою радостью мой муж вспоминал свою последнюю с ним встречу…" (Авт. // ГТМ. — Ф. 286. — Ед. хр. 16).

вернуться

1330

Сергей Иванович Танеев (1856-1915) — композитор, профессор Московской консерватории.

вернуться

1331

Мария Николаевна Климентова-Муромцева (1857-1946) — артистка Московского Большого театра, первая исполнительница партии Татьяны в "Евгении Онегине" Чайковского (1879).

30 июня 1880 г. она писала Достоевскому из Тулы:

"…Берусь за перо, чтобы напомнить вам о вашем обещании прислать мне свою карточку. Вечером 8 июня вы была в осадном положении от многочисленных почитателей и поклонниц. Теперь, когда у вас в ушах не раздаются различные возгласы и просьбы, я надеюсь, что моя будет услышана. Желаю чтобы ваша муза вдохновляла бы вас все более и более и давала бы мне почаще возможность извлекать из ваших сочинений такую же пользу, какую надеюсь получить от чтения вашей последней речи. Татьяна более чем когда-либо стоит передо мной, как живая, и подгоняет изобразить себя как можно правдивей. Кстати, "Евгений Онегин" стоит на репертуаре будущего сезона…" (Авт. // ЛБ. — Ф. 93.II.5.75).

вернуться

1332

Сергей Васильевич Максимов (1831-1901) — писатель и этнограф, автор книга "Крылатые слова".

вернуться

1333

Алексей Антипович Потехин (1829-1908) — писатель и драматург.

вернуться

1334

Иван Федорович Горбунов (1831-1895) — артист Александрийского театра, автор рассказов и бытовых сценок, пользовавшихся большим успехом у современников, в том числе у Достоевского.

вернуться

1335

О. Л. И. Поливанове см. в примеч. к п. 200.

вернуться

1336

Андрей Александрович Сабуров (1838-1916) незадолго до того занял пост министра народного просвещения.