Ф. М. Достоевский. Новые материалы и исследования - Коган Галина Фридмановна - Страница 175

175

Автограф // ЛБ. — Ф. 93.II.9.95.

251. Вс. С. Соловьев — П. В. Соловьевой

С.-Петербург. 2 февраля 1881 г.

Милая мамочка, писать нечего, ибо все так скверно. Вчера похоронили Достоевского. Это так нежданно и ужасно! Похороны, вынос, вообще все эти дни были что-то никогда не виданное. В России никого так еще не хоронили — подобие представляли еще похороны нашего дорогого[1453], но я тогда мало видел, да и Москва — не Петербург: Петербург гораздо живее и отзывчивее, писатель всегда популярнее ученого. А это было что-то баснословное!

Вдове нераздельно с детьми, сыном и дочерью, дана вечная пенсия в две тысячи. Этого тоже никогда не бывало — ведь Достоевский нигде не служил и был прощенным каторжником! Это явление отрадно[1454]…

Автограф // ЦГИАЛ. — Ф. 1120. — Оп. 1. — Ед. хр. 88.

252. Е. А. Цертелева (Лавровская) — А. Г. Достоевской

Канн. 2/14 февраля <1881 г.>

…Сейчас только прочитала я до глубины души поразившую меня печальную весть о кончине незабвенного супруга вашего.

Всякое утешение бессильно, ничтожно перед ударом, поразившим вас…

Автограф // ЛБ. — Ф. 93.11.9.112.

253. Л. Н. Павленков — М. Ф. Де Пуле

С.-Петербург. 4 февраля 1881 г.

28 января угасла жизнь человека честного, писателя первоклассного, мыслителя, печальника рода человеческого — не стало Федора Михайловича Достоевского! Я не знал покойного, я даже никогда не видал его, но понимал его только по его произведениям, и, признаюсь, дорогой мой брат, ни одна смерть после кончины матушки не поражала меня так глубоко, так тяжело, как смерть Федора Михайловича Достоевского. Я и теперь еще не могу успокоиться, какая-то тоска, безотчетная грусть сдавливает мою душу, когда я вспомню о нем, точно мне чего-то недостает.

30-го числа я был в его доме на панихиде, и я, как вы говорите, "человек спокойный", разрыдался до истерики, до обморока, и только стакан воды, данный мне помощником директора Обсерватории Рыкачевым, моим знакомым, привел меня в сознание. Эту совершенно неожиданную для меня историю пришлось мне разыграть в присутствии большого общества, в числе которого был великий князь Дмитрий Константинович[1457]… На другой день, т. е. 31-го, на выносе тела я решительно не мог быть и был только на похоронах, 1-го числа, но этот день прошел для меня благополучно. Если бы я с моими рыданиями был единичное явление, то, конечно, попал бы на страницы газет, но, к счастью, я был не один плакавший и рыдавший о покойнике.

О похоронах я писать не буду, так как все это вы должны уже знать из газет, но скажу, что это было что-то необыкновенное, чего еще не было и едва ли будет. Да, настало "оскудение земли русской", закатилась лучезарная звезда с мрачного литературного небосклона. Что теперь осталось? Тургенев — но этот барич почти забыл Россию, перестал писать, да, как говорят, и разучился писать по-русски; Григорович — но тот давно уже замолк; граф Толстой — но он редко утешает нас, а затем — вся литературная тля a la Крестовский, Данченко[1458], Шкляревский[1459] и им имя легион!

"Братья Карамазовы" — последнее произведение Федора Михайловича — ясно показывает, сколько еще могучей творческой силы таилось в его душе, и — вдруг замолк навеки! Бедная Россия, какой-то тяжелый рок лежит на ее светлых силах, на дарованиях и талантах, только начнут развиваться, крепнуть, — смотришь — конец! Так погиб Пушкин, Лермонтов, Никитин и, наконец, Достоевский, которого сломила одиннадцатилетняя каторга. Едва ли мы дождемся такого другого глубокого психиатра, каковым был Федор Михайлович, так как для того, чтобы писать так, чтобы раскрывать всю душу человеческую и затем относиться к ней так тепло и любовно, как относился он, — нужно пережить столько, сколько пережил, перечувствовал и вынес он, и выйти из этого ужасного горнила не ослабленным, жестоким, а вселюбящим, всепрощающим, глубоко религиозным и бескорыстно честным! <…>

На днях вы получите последний номер "Дневника писателя" — лебединую песню Федора Михайловича, который 27-го числа просматривал сам корректуру его[1460].

Автограф // ИРЛИ. — Ф. 569. — Оп. 1. — Ед. хр. 416.

254. Н. И. Ремеров — А. Г. Достоевской

С. Мордово, Усманского уезда Тамбовской губернии.

7 февраля 1881 г.

…Позвольте мне, народному сельскому учителю, выразить искренно от души свое глубокое вместе с вами соболезнование по поводу кончины навеки незабвенного и всеми любимого супруга вашего Федора Михайловича Достоевского. Федора Михайловича знали все, знала его вся Россия, и каждому дорого было и есть его имя. Вот хотя бы скажу я про себя. Помнится мне и до сих пор еще, когда я был мальчиком лет десяти-одиннадцати следующий случай. Между нами, товарищами по школе, тоже мальчиками-ровесниками со мною, случайно попалась какая-то книга; раскрываю ее и смотрю: "Бедные люди", роман. "Какие же это бедные люди?" — думалось мне тогда (а романов и повестей тогда еще я не читал никаких). Сильно захотелось мне прочитать про этих бедных людей. Читаю. Можете ли вообразить, с каким интересом, с какою "жадностью", если можно так выразиться, прочел я на своей жизни этот роман или повесть, как любил называть ее покойный. Буквально раз двадцать потом прочитывал я эту повесть, и Достоевский сделался любимым моим писателем. С таким же сильным интересом поглощал потом я и последующие его сочинения: "Записки из Мертвого дома", "Униженные и оскорбленные", "Бесы" и "Дневник писателя". Хотелось бы мне, Мария Григорьевна, принять посильное участие в пожертвовании на постановку памятника на могиле покойного, но не знаю, куда обратиться за этим.

Мир же праху твоему, добрый труженик! Вечная память!…

Автограф // ЛБ. — Ф. 93.11.10.28.

255. В. К. Петерсен [1461] — М. М. Стасюлевичу

<С.-Петербург. Начало февраля 1881 г.>

…Несколько сконфуженный, что похороны талантливого писателя как-то неожиданно превратились в похороны пророка, я ищу выхода для утешающего меня чувства.

Чувство это очень сильно еще и потому, что последнее время я писал разбор "Карамазовых" для "Литературного журнала" (еженедельник "Нового времени") и потому далеко не могу разделять горячей веры в смирение и мудрость усопшего автора этого плохого произведения[1462].

К великому моему горю, я не умею подчинять вывод, в котором убежден, каким бы то ни было обстоятельствам. Эта несовременная особенность сильно мешает моим успехам не только на службе, но и увы! Даже в бесцензурной литературе.

Все говорят: нет правды на земле, Но правды нет и выше![1463]

Я в этом имел тысячу случаев убедиться после того как расстался с вами. Искренний, убежденный человек немыслим теперь в литературе, и если бы воскресли Белинский и Добролюбов, им бы негде было писать! Везде есть убежденьица, предрассудки, самообман (все более коммерческие), с которыми нельзя сладить, а литературные падишахи нашего времени — люди строгие.

вернуться

1453

Соловьев говорит о похоронах своего отца, историка С. М. Соловьева, умершего в 1879 г.

вернуться

1454

В ЦГАЛИ хранится автограф (на французском языке) критического очерка Анны Николаевны Энгельгардт (1835-1903) о Достоевском, озаглавленный "Великий русский психолог" (датирован 21 апреля 1882 г.).

В заключительной части очерка автор отмечал:

"Смерть застигла его 28 января 1881 г. в апогее славы, популярности. Его похороны были событием. Ни с чем не сравнимая пышность его похорон обратила на себя внимание даже людей из народа, осведомлявшихся, что же собой представляла эта великая личность, этот генерал, которому отдают столь блистательные почести?

На вопрос подобного рода, заданный человеком из народа, который спросил, кого ж это хоронят с такой небывалой торжественностью, один студент ответил: "Бывшего каторжника".

Молодежь никогда не забывала, что он являлся мучеником своих убеждений" (Ф. 572. — Оп. 1. — Ед. хр. 212).

вернуться

1457

Вел. кн. Дмитрий Константинович (1860-1918) — сын вел. кн. Константина Николаевича.

вернуться

1458

Плодовитый беллетрист и очеркист Василий Иванович Немирович-Данченко (1848-1936).

вернуться

1459

О Шкляревском см. в примеч. к п. 84.

вернуться

1460

Ответ Де Пуле см. ниже — п. 265.

вернуться

1461

Владимир Карлович Петерсен (1842-1906) — журналист, по профессии военный инженер.

вернуться

1462

Статья Петерсена "Вступление к роману "Ангела"" (о "Братьях Карамазовых") напечатана под псевдонимом Оникс в "Литературном журнале", издававшемся при "Новом времени". — 1881. — № 6-7 (июнь-июль). Критик пытался доказать, что "Братья Карамазовы", "подобно всем произведениям Достоевского, по архитектуре своей — роман весьма неважный; в нем попадаются анахронизмы, отступления чисто публицистического характера играют видную роль, не все характеры являются выдержанными, а самая фабула неудачна и местами неловка для прямых тенденциозных целей автора".

В то же время он отмечал, что "и при всех этих недостатках — это замечательное произведение мыслителя, чрезвычайно глубокого, который в "Братьях Карамазовых" поместил гениальные страницы, высказал мысли поразительной смелости и силы".

В февральской книжке журнала был помещен его же некролог Достоевскому.

вернуться

1463

Начало известного монолога Сальери из "Моцарта и Сальери" Пушкина.