Вася Чапаев - Лихачева Зинаида Алексеевна - Страница 33

Военные рассказы Васи взбудоражили быковских мальчишек. Как только деревня оставалась позади, босоногие, вихрастые всадники превращались в чудо-богатырей. Заморенные крестьянские лошаденки, помахивая нечесаными гривами, пускались в нескладный галоп.

А ночью у большого костра ребята как завороженные слушали рассказы про знаменитые битвы и подвиги великих полководцев. И каждый чувствовал, как бьется его мужественное сердце, как вольно дышит богатырская грудь, вздымая тяжелые латы.

Вася и сам удивлялся, откуда он знает столько всяких историй. И не догадывался, что обязан этим своей памяти. Ему довелось повидать много разного народа. И всегда получалось так, что, глядя в серьезные пытливые глаза неграмотного полуголодного мальчика, люди одаривали его всем прекрасным, что хранилось в их выдубленных суровой судьбой сердцах. Незаметно для себя Вася брал от каждого человека и берег в памяти злую и веселую побасенку, острое, меткое словцо и множество дорогих народу сказаний, передающихся из уст в уста от дедов внукам.

— А в нашей церкви богомаз сидит. Святых подправляет, которые совсем стерлись, — доложили Васе быковские друзья.

— Ребята, как пошабашим, айда смотреть? — загорелся Вася.

— Да не... Мы уже ходили.

— Теперь вы идите, — мямлили ребята и наконец признались: — Боязно! Шалый он, богомаз, и злющий.

— А мы пойдем, да, Васята?

— Как же! Обязательно надо сходить!

Приятелям повезло. Часов с девяти утра полил такой дождь, что плотникам пришлось бросить работу. Отцы залезли под навес и ворчали, поглядывая на затянутое тучами небо. Вася с Васятой, перемигнувшись, как стрижи, вылетели из сруба и пустились к церкви.

Потоптавшись в притворе, чтобы отлетела грязь с босых ног, ребята чинно вошли в церковь. Посреди ее, возвышаясь под самый купол, стоял деревянный помост, На куполе среди облаков, похожих на взбитые подушки, были нарисованы толстые ангелы с куриными крылышками.

Под помостом, на полу, стояло множество всяких банок, плошек, черепков с яркими, веселыми красками. Валялись разбросанные кисти.

Ребята сделали несколько шагов и остановились в смущенье: уж больно звонко прозвучало шлепанье босых ног по каменному полу. Со стен, неодобрительно поджав губы, смотрели святые. Наверху кто-то гулко закашлял. Васята потянул Васю за рукав.

— Пойдем отсюда, чего тут...

— Держи их! Они подслушивали! Они подсматривали! — загремело вслед уходящим ребятам. С помоста свешивалась кудлатая голова с зелеными глазищами и рыжей бородой. Голова скосила глаза и с издевкой осведомилась:

— Что, мальцы, святого труса празднуете? Вася вспыхнул:

— Не больно-то напугались!

— Подумаешь, страх какой... Залез наверх и орет, как лешак! — поддержал Васята.

— Смотри, какой храбрый народ! — удивилась голова и многозначительно прибавила: — Ну, погодите, я сейчас слезу.

Голова скрылась, и на помосте показался высокий мужчина в замазанном красками балахоне. Ловко хватаясь руками за перекладины, он стал спускаться. Васята рванулся к дверям, Вася удержал его:

— Погоди, успеем убежать.

Человек спустился и подошел к мальчикам.

— Будем знакомы. Меня зовут Федором Кузьмичом, а вас как?

Он протянул удивительно маленькую руку и так хорошо улыбнулся, что ребята тоже заулыбались.

— А меня зовут Васей...

— А я Васята.

— Очень приятно! Так чего же вы тут искали?

— Нам сказали, тут богомаз святых подправляет, вот и пришли... поглядеть. Это вы богомаз?

— Я, — засмеялся Федор Кузьмич. — А ваши ребята напугались и удрали!

— Это не наши, — это быковские, а мы пришлые. Из Балакова.

— Плотники мы, — солидно отрекомендовался Васята.

— Плотники? — переспросил Федор Кузьмич, с сомнением оглядывая щуплые фигурки приятелей.

Вася смутился.

— Да нет, наши отцы плотники, а мы только помогаем.

Васята укоризненно посмотрел на приятеля.

— Ну чего ты? Мы же с тобой всю зиму у Зудина работали. Сами, одни. Не верите? — обратился к художнику. — Вам кто этот помост строил?

— Плотник здешний, а что?

Васята важно откашлялся:

— А то, что никудышная работа! Скажи, Вась?

Вася критически осматривал помост:

— Н-да! Тоже плотник называется, на живульку сляпано!

— Почему на живульку?

— Потому, — поучительно заговорил Вася, — потому что растяжки неплотницки сделаны. Такими растяжками только плети бабы связывают. Хлипкий помост-то?

— Да, шатается.

— Ну вот, — заторопился Васята. — Их надо бы заподлицо и маненько в укос, а они напрямки, на один гвоздик пришиты.

— О-о, — с уважением протянул Федор Кузьмич. — Теперь вижу, что вы заправские плотники... Знаете, вы тут посидите, а я сбегаю в лавочку, поесть чего-нибудь куплю. С самого утра не евши. Приду — посидим, поговорим. Идет?

— Что ж, можно посидеть, все равно нам работать нельзя — дождь.

— Только вы недолго! — забеспокоился Васята. — А то нас еще выгонят отсюда!

— Я скоро! — крикнул художник. — Вот я как шагать буду! — Он высоко поднял ногу и сделал огромный шаг в дверь.

Оставшись одни, ребята от нечего делать стали бродить по церкви. В одном углу Вася увидел небрежно брошенный топор, пилу и рассыпанные гвозди.

— Васята, — повернулся он к приятелю, — давай, пока он ходит, уделаем растяжки как следует. А?

— Ой, давай! Вот здорово будет! А то он вроде нам на поверил.

На улице прояснилось. Горячие солнечные лучи хлынули сквозь решетки церковных окон и озарили тусклую позолоту иконостасов. От этого живого света лики святых потемнели еще больше.

— Подправили! — заорали плотники, увидев вернувшегося художника.

— Во, не шатается!

Васята, демонстрируя прочность помоста, не жалея пяток, отчебучил такую дробь, что Федор Кузьмич испуганно замахал руками и со смехом крикнул:

— Парень, опомнись, это ведь церковь!

— Лезьте сюда, проверьте! — пригласил Вася.

Художник послушно полез на помост и, убедившись, что он действительно не шатается, поблагодарил молодых плотников.

— А теперь давайте подкрепимся после трудов праведных! — предложил он, развертывая принесенные свертки.

У ребят загорелись глаза при виде пышного ситного и целого круга колбасы.

— Да мы не хотим, — отказался Вася и деликатно отвернулся.

— Мы сытые, — глотая слюнки, подтвердил Васята и жалобно взглянул на Васю.

— А я разве говорю, что вы голодные? Только от такой замечательной рыбы и сытые не отказываются.

— Какая ж это рыба? — прыснул Васята. — Это ж колбаса!

Федор Кузьмич обалдело открыл рот.

— Разве она не рыба? А как же поговорка есть «Лучше нет на свете рыбки, чем свиная колбаса»?

Ребята покатились со смеху. Этот богомаз, оказывается, веселый человек! От такого не стыдно взять угощение...

Как только приятели явились домой, бабка Арина достала из печки чугунок с горячей картошкой. Поставила его на чисто выскобленный стол.

— Пробегались? Ну садитеся, ешьте пока горяченькая!

— Мы не хотим. Мы с богомазом колбасу ели! — похвастался Васята.

— Батюшки! Это где же?

— А в церкви!

— Ага! — затараторил Васята. — Он на потолке ангелят рисует. Здорово! Как живые!

Вася задумчиво посмотрел на Васяту.

— И я бы сумел так, если бы у меня столько красок было... У него там даже золотая есть!

— Сумел бы? — заинтересовалась бабка и посмотрела в передний угол, где украшенный кружевами, вырезанными из бумаги, темнел образ Николая Чудотворца. Постояв в раздумье перед святителем, бабка нерешительно обратилась к Васе:

— Васенька, чего скажу-то. Никола у меня уж больно ободрался. Может, ты его подновишь красочками? Он бы чуток поновее стал. Сумеешь?

— Конечно, сумею! Давай я сейчас к Федору Кузьмичу побегу, краски попрошу. Он добрый, даст!

Бабка, перекрестясь, сняла икону, смахнула с нее пыль и, завернув в чистое полотенце, подала Васе.