Наследник фаворитки - Марчик Георгий - Страница 38

А девушки аккуратно кушали, пили понемногу шампанское и поощряли его восхищенными взглядами. Алик налил в рюмки себе и Юраше коньяку.

— Расскажите, пожалуйста, что-нибудь интересное, — сладким голоском попросила Юрашу брюнетка, с поощряющим вниманием глядя на него.

— Интересное? — опешил Юраша и наморщил свой, похожий на хорошо обкатанный волнами камень, лоб. — О чем, помилуй бог?

— Из своей жизни, — уточнила брюнетка. — Вы столько видели, столько знаете.

— О многом интересном из своей жизни он предпочел бы умолчать, — не преминул вставить шпильку этот зубоскал Алик.

— Он преувеличивает, — нервно дернулся Юраша, поерзал на стуле, пошарил взглядом по окружающим лицам, словно пытаясь позаимствовать у них подходящий сюжетец. — Закусывайте, пожалуйста, — Юраша подцепил вилкой крупную черную маслину и протянул брюнетке. — Глотайте с косточкой — она так же полезна, как мумиё.

— Благодарю вас, — благовоспитанно сказала брюнетка, тщательно обсасывая косточку, однако не решаясь проглотить ее.

— Сам ты мумиё, — сердито сказал Алик. Этот мартовский кот начинал раздражать его. В присутствии хорошеньких женщин он совершенно терял голову, становился невыносимо наглым. Да еще воображал, что его манеры есть не что иное, как утонченный аристократизм.

Девицы засмеялись. Юраша морщил лоб и пялил глаза, потом принужденно показал зубы:

— Со мной был забавный случай. Поздно вечером я закончил читать очень страшную книгу и хотел закрыть окно — я живу на первом этаже. И вдруг вижу, рядом по наружной стене тянется волосатая рука с растопыренными пальцами. Я заорал как сумасшедший.

— Представляю, — ухмыльнулся Алик, старательно обкусывая маслину. — И что же дальше?

— Ничего, — посмотрел на него левым глазом Юраша. — Оказалось, дворник хотел выключить лампочку. Он охнул и мешком свалился на землю. Инфаркт. Два месяца в больнице лежал.

— Ничего себе, веселенькая история, — сказал Алик. — Шариков в своем репертуаре. Я не ожидал, что ты такой нервный, дружок.

— Не называй меня «дружок», — засопев, попросил Юраша. — Мне это не нравится. Я тебе не собачка.

— Ладно, милый. Не нравится — не буду.

Вокруг бурлили ресторанные страсти, сновали официанты с подносами, вновь заняли после отдыха свои места музыканты. Алик, Юраша и их подружки непринужденно шутили, рассказывали анекдоты, мило улыбаясь, услуживали друг другу.

Поджарка вызывающе шипела на сковороде. Юраша схватил кусок мяса и стал дуть на него, перехватывая то одной, то другой рукой. Потом, мотая головой, как пес, откусил добрую половину и, жмурясь от удовольствия стал жевать.

— Шариков, — притворно вздохнул Алик, — когда ты научишься вести себя за столом? Мясо надо есть с помощью ножа и вилки, а не рвать зубами, как первобытный дикарь. Ты ведь не в лесу, а в приличном обществе.

— Так вкуснее, — сказал Юраша с набитым ртом.

— Ладно, — смилостивился Алик, — что было, то было. И здесь ни убавить, ни прибавить, как писал поэт. Переменим пластинку. Вы, Катенька, знакомы с Иммануилом Кантом?

Катенька, румянясь, захлопала ресницами. Ее физиономия напряглась в энергичном умственном усилии. Глаза — два кусочка весеннего неба — замерли без движения.

— Нет, не знакома. Но я, кажется, встречалась с его сыном. Высокий такой, нахальный.

— Да, очевидно, это был его сын, — невозмутимо согласился Алик. — Вы ведь прогрессивная женщина. Правильно делали, что не встречались с папой — он законченный агностик, к тому же еще критик чистого разума. Наш идейный враг. И все-таки он высказал пару разумных мыслей насчет женщин. Он утверждает, и я вполне с ним согласен, что, если женщина желает заниматься наукой, ей следует вначале завести себе бороду.

— Вот молодец этот, как его, Кант, — засмеялась Катенька.

Высокая блондинка с карими загадочными глазами — молчала и не выражала никаких эмоций. Но Алик чувствовал, как к его сердцу приливает сладостный холодок вожделения.

Алику захотелось выговориться, его потянуло к откровенности, скандальной, циничной и грубой.

— Меня лично ничего не волнует. Я циник и эгоист. Я не признаю никаких обязанностей. Говорят, жизнь — это форма существования материи. Не возражаю. Но пусть моя будет самой приятной, Я хочу быть как быстрая рыбка среди водорослей.

— Прелестно! — воскликнула блондинка. — Это так красиво — быть рыбкой. Давайте выпьем за это.

— Давайте! — поддержал Алик. — С удовольствием. — И тут, как на грех, в его дыхательное горло попала крошка и он закашлялся. Алик мучительно покраснел и долго кашлял. Его сотрясали все новые и новые приступы кашля.

Юраша и девушки ждали, пока он успокоится. Алик наконец замолчал, схватил бокал с минеральной водой, захлебываясь и лязгая зубами о стекло, сделал несколько крупных глотков и, внезапно замолчав, отрывисто сказал:

— Говорят, нельзя жить, не опираясь на что-то. Лично я нашел для себя надежную точку опоры.

— Какая же она, эта точка опоры? — благовоспитанно спросила блондинка, отрезая ножиком кусочек мяса.

— У меня есть сильная отрицательная идея, своя железная убежденность: на мой век дураков хватит.

— Браво, Алик! Сегодня ты превзошел даже Иммануила Канта. Выпьем за лопоухих. Без них жизнь была бы ужасно скучной, — Юраша уже оклемался и до ушей показывал зубы. Глаза его бегали из стороны в сторону — смотрели то на девушку слева, то на сидящую справа. Девушки вновь зааплодировали холеными пальчиками.

Алик откинулся на спинку стула. Ему, как новоявленному пророку, нужна была аудитория и приверженцы. Он выплеснул в толпу квинтэссенцию своих взглядов — его поняли и вознесли.

— Я люблю азарт, люблю игру, люблю красивых девушек, — отрывисто говорил Алик, вгрызаясь в кусок мяса и вращая белками глаз. — Азарт — соль жизни, ее неповторимый блеск. А ну-ка, что там на кону? Собственная жизнь? Какая чепуха! Ва-банк! И у нас двадцать одно. Мы победители. Гарцуем на белых жеребцах. Наливай, Юрашка, не жалей желтой отравы. Допьем и двинем с прекрасными незнакомками в нашу резиденцию. Да не забудь дать на «чай». Не мелочись. — Глазами, затуманенными пьяной поволокой, он обольстительно посмотрел на обеих девушек.

— Все будет, как надо.

— То-то же. И захвати с собой пару бутылок шампанского. Пусть знают, как гуляют потомственные русские аристократы. Даром, что ли, моя родная тетя была фавориткой великого князя, члена императорской фамилии?

…В «резиденции» проснулись только к обеду. Вокруг был сплошной кавардак, как после вавилонского столпотворения. Безумно болели головы.

— Не надо было пить шампанское, — с сожалением процедил Алик. — Надрались, как туземцы. До полной потери сознательности. Кстати, а где эти глупые кошки!

«Кошек» нигде не было — это было ясно с первого взгляда. На столе, придавленная донышком пустой бутылки из-под шампанского, лежала записка. Юраша, запинаясь, вслух прочитал ее:

— «Мальчики! Большое спасибо за урок. Особенно приятно было узнать, как вы были артистами сразу в двенадцати театрах. С приветом. Девочки. P. S. Не ищите нас — мы уже далеко. У нас тоже есть своя сильная отрицательная идея».

Побледневший Юраша бросился к своей фасонной замшевой куртке, залез во внутренний карман, потом в другой. Там не было абсолютно ничего — полный вакуум.

— Где валюта? — зловеще спросил Алик, и Юраша почувствовал, как у него на голове дыбом поднимаются волосы. Сердце обдала ледяная волна страха, будто сию минуту он выпал из летящего самолета или свалился в пропасть.

— Не знаю… — просипел он.

— А зачем ты, ублюдок, показывал им деньги?! — закричал Алик во весь голос, и глаза его бешено закрутились, вена посреди лба из синей стала почти черной и набухла так, что казалось, вот-вот лопнет.

Юраша понимал, Алик готов убить его, и сознавал, что это было бы справедливо.

— Они никогда не видели сторублевых бумажек, и я просто показал им.

Алик бессильно опустился на стул, руки его безвольно висели вдоль тела, глаза стекленели.