Наследник фаворитки - Марчик Георгий - Страница 50

В критический момент битвы усатик изловчился и, взвившись пружиной, нанес противнику запрещенный удар коленом. Павлик дернулся в конвульсии и замер. Загоревший молодой человек поднялся на ноги. Он был весь в пыли.

— Держите его! — тяжело дыша, он указал на распластавшегося у его ног Павлика. — Это опасный государственный преступник. Видели? Я едва справился с ним! Еще немного — и убежал бы. Сейчас стряхну с себя пыль, — добавил он, направляясь к выходу. На его вспотевшем лице не хватало половины правого уса.

Когда он усаживался на мотоцикл, в дверях показался начальник жэка. Он удивленно крикнул:

— Эй, минуточку!

Но человек на мотоцикле куда-то очень, как видно, торопился. Он даже не обернулся, включил зажигание, дал первую скорость и с треском вылетел на проезжую часть улицы. У конторы осталось лишь голубое облачко дыма. Но и оно растаяло через несколько мгновений.

Крещендо

 После обеда, который тетенька отметила комплиментом, она отправилась почивать, а Алик занялся хозяйством. Он тщательно все прибрал, помыл, вычистил, а потом, слегка волнуясь, занялся приготовлением к долгожданному свиданию. Принял хвойную ванну, вымыл голову душистым немецким шампунем, побрился, протер кожу лица одеколоном «Рижанин», отгладил брюки, начистил до блеска штиблеты, вставил в нагрудный карманчик пиджака платочек под цвет галстука, оделся и уже совсем было собрался уходить, как вспомнил, что надо предупредить тетеньку.

Он осторожно постучал в ее дверь костяшкой согнутого указательного пальца. Тетушка вопросительно кхекнула. Алик вошел, сверкая костюмом и счастливой улыбкой. Тетушка, к удивлению, была на ногах и одета.

— Я, голубчик, тоже собралась, — с кокетливой хитрецой сообщила она потрясенному Алику и дружелюбно покивала головой. — Мы сходим в кино, на «Войну и мир». Хоть глазочком взгляну на высший свет, на двор, на порядочных людей.

Алик стоял с опущенными руками, как провинившийся школяр, и скорбно молчал. Тетенька настолько привыкла к его послушанию, что ей и в голову не пришло, что он может отказаться. «Отказаться? Придумать что-нибудь? Слишком поздно». Он был захвачен врасплох. И, проклиная все и вся, Алик покорился своей участи. Он шел по улице, почтительно, по-сыновьи поддерживая ее под руку.

Кинофильм тете понравился. Всю дорогу домой она вздыхала и кхекала. А наутро Алик был щедро вознагражден за вчерашнюю потерю, с которой никак не мог смириться. За завтраком тетя вдруг с наивностью институтки спросила в упор, без предисловий и околичностей, как она всегда спрашивала, очевидно считая его ребенком:

— А есть ли у тебя мотоцикл, голубчик? Или, как это по-современному? Мотороллер?

У Алика перехватило дыхание: «Ничего себе подарочек! Во дает фаворитка! По-княжески».

Он встрепенулся, просиял, словно молодой месяц:

— Ах, тетя, я давно мечтаю о нем. Вы как в воду смотрите. — И вкрадчиво добавил: — Кабы я мог, купил бы «Москвич».

Тетушка одобрительно кашлянула. Алик замер в ожидании.

— Ну вот что, — вновь заговорила бесцветным скрипучим голосом тетушка. Лицо ее было непроницаемо, как африканская маска. — Когда ты будешь уезжать, я подарю тебе на покупку мотороллера сто рублей. Я твердо решила, так что не отказывайся и не отговаривай меня. Ты был очень внимателен и мил. — Слабая улыбка тронула узкие, темно-лиловые полоски ее губ. — И, пожалуйста, обещай, что будешь ездить на нем осторожно.

Меньше чем за сутки она наносила ему второй мощный, прямо-таки нокаутирующий, потрясший его до основания удар. Алик вздрогнул. Глаза его крутанулись в глазницах. Собрав в кулак всю волю, он выдержал, но так расстроился, что даже слезы выступили на глазах. Тетя, разумеется приняла их за знак благодарности. Едва Алик, еще не до конца овладев собой, запинаясь, начал благодарить, как тетя царственным жестом остановила его:

— Не надо, не надо. Я же сказала — благодарить не надо. Это от души. А завтра утром мы пойдем с тобой в ателье на примерку.

— На какую примерку? — пролепетал окончательно обалдевший Алик.

— Гм… Какую? — проворчала старуха, кокетливо глянув на него. — Самую обыкновенную. В ателье высшего разряда. Я заказала себе два новых платья. Да не забудь напомнить, голубчик, чтобы я купила коробку самых лучших конфет. Закройщицы, они народ капризный. — Она искоса глянула на него прищуренными хитрющими глазками и хихикнула. — Как видишь, я еще не собираюсь на тот свет. Мне и на этом неплохо живется.

— Браво, тетя! — наконец-то овладел собой Алик. — Я просто преклоняюсь перед вами. У меня есть знакомый — дамский портной. Изумительно шьет. Вы были бы в восторге. Хотите, я вызову его сюда? Он с удовольствием приедет.

— Нет-нет, не надо, — поспешно остановила его тетка. — Это будет слишком накладно. Раньше, конечно, я могла себе позволить такое.

— Не беспокойтесь, тетушка, это не будет стоить вам ни копейки. Ведь он мой лучший друг, — загорелся Алик.

— Откуда у тебя такой друг? — удивилась тетка. — Какой-то дамский портной…

— Мы учились в одном классе, — нашелся Алик.

Утром, после завтрака, когда они собирались на примерку, в прихожей раздался резкий длинный звонок. Алик и тетя замерли от неожиданности. За все время, сколько здесь жил Алик, к тете позвонили первый раз — она была нелюдима, чуждалась визитеров.

Пользуясь возможностью улизнуть, Алик поспешно направился в прихожую, открыл дверь. Как видно, злой рок с упрямой, бессмысленной, жестокой беспощадностью преследовал его по пятам.

За дверью на лестничной площадке стоял, широко расставив ноги, серый, насквозь пропыленный, ободранный Юраша. Стоял и жалко улыбался. На голове у него была круглая шапочка с козырьком. И — о наглость! о неслыханное нахальство и беспредельный цинизм! — он отрастил себе дурацкие, с редкими, торчащими щетинками усы. Впрочем, половина правого уса вообще отсутствовала, придавая лицу до крайности подозрительный вид.

— Алик, прости, — начал он тонким вздрагивающим голосом, подмигивая и дергая головой. — У меня беда. Выручай, друг.

— Милостыню не подаем, — ошарашивая до беспамятства Юрашу, вдруг рявкнул во весь голос Алик. Из глаз его вылетели молнии, испепеляя непрошеного гостя.

— Алик, это я, Юраша, — испуганно забормотал тот. — Это я, твой друг. У меня беда, несчастье. Выручай…

— Вам, кажется, ясно сказали, милостыню не подаем! — снова ледяным, свистящим от возмущения тоном прогремел Алик. — Сволочь, — зашипел он, наклоняясь к лицу отпрянувшего Юраши. — Что я тебе писал? Приходи днем в городской сад. Там встретимся… Убирайся отсюда, чертов босяк! — снова громко закричал он и, повернув растерявшегося Юрашу за плечи к себе спиной, дал ему в зад могучий пинок. Счастье Юраши, что Алик был обут в домашние тапочки.

…Примерка в ателье продолжалась битых два часа. Тетка оказалась невыносимой привередой и, мало того, вовлекла и Алика в обсуждение разных портняжных штучек-дрючек. Исполненный усердия, он деликатно давал советы, проклиная в душе старуху. Только после обеда ему удалось улизнуть на свидание с Юрашей.

— Тебя надо судить сразу по трем статьям, — сердито говорил Алик, протыкая прутиком один за другим желтые листья на земле у скамьи.

— Почему? — дерзко спросил Юраша, глядя прямо в глаза приятелю. В трудные минуты жизни глаза его смотрели, как у всех людей, прямо.

— Ты совершил три проступка. Украл. Испохабил мою идею. Во-вторых, приехал сюда и, в-третьих, — и это, заметь, самое непростительное! — впутал в наши дела милицию. Убил бобра, называется. Ну?

Юраша молчал, ибо ему нечего было сказать в свое оправдание.

— А где, кстати, угнанный мотоцикл, усатый красавчик? Он нам может пригодиться.

— Я выбросил его, — понуро сказал Юраша, непроизвольно втягивая голову в плечи. — Мотоцикл — улика. Они могли записать номер. Я его не угнал, а просто взял у кого-то напрокат.