Легионы идут за Дунай - Бакиев Амур - Страница 113

Адриан перевел взгляд с геммы в ладони на отрубленную голову дакийского царя.

– Величайший принцепс, – шепнул легат I Минервиного легиона, склонившись к уху дяди, – позволь грекам-ваятелям, что следуют за мной, изготовить в мраморе бюст мертвого варвара.

Император вопросительно уставил синие глаза на племянника:

– ?!

Адриан разжал кисть. Сердоликовый Митридат лохматил пышные кудри на гемме.

– Имя Децебала уже вошло в анналы истории наряду с именем Траяна Августа. Пусть и через тысячу лет потомки, созерцая портреты, говорят: «Вот Децебал – царь Дакии. Какое лицо! Но и он побежден императором Марком Траяном!»

Принцепс задумался. Авидий Нигрин тронул локоть друга.

– Легат прав, Марк. Отдай голову скульпторам на сутки.

– Хорошо.

Легионеры уложили останки дакийского царя в корзину, закрыли крышкой и взялись за витые лозовые ручки. И произошло непредвиденное. Едва солдаты сделали первые шаги, преторианцы по знаку центуриона застучали копьями о щиты. Доблесть не знает границ и национальной принадлежности. Армия Рима отдавала последние воинские почести достойному врагу. Децебалу. Сраженному, но не покоренному.

Дакиск тронул за локоть Регебала.

– Вот и все. Теперь впереди у нас жизнь, Регебал! Жизнь. Спокойная и бесхлопотная. Друг императора Авидий Нигрин сказал, что все мы, кто помогал римлянам, отправимся вскорости в Рим вместе с Траяном и примем участие в празднествах по случаю победы. Нас ждут новые почести, Регебал!

Бывший шурин бросил взор в сторону Траяна, потом повернулся к старейшине альбокензиев. Седина густо серебрилась в начесанной шевелюре недавно еще полного сил вождя.

– Да, новые почести. А Децебал умер.

– Умер... – подтвердил немного озадаченный Дакиск.

– И Траян сидит на троне дакийских царей.

– Да! – альбокензия начинали злить эти мудрствования. Несколько даков придвинулись к ним, ожидая развязки странного разговора.

– И меч Децебала тоже попал к римлянам, – нельзя было понять, спрашивает Регебал собеседников или утверждает истины самому себе. Для него словно не существовало окружающих.

– Это меч Децебала, и никого другого! – вмешался Турвид. – Вспомните, на всех выездах в Сармизагетузе проклятый Дадесид появлялся с ним. Уж я не спутаю Священные символы Замолксиса на ножнах ни с какими другими!

– Да, – сальдензий пронзил взглядом собравшихся. – Вот только я хотел бы знать, кому Децебал перед смертью отдал Пояс Буребисты?!

Стоявшие кепакизы, альбокензии, котензии, сальдензий и прочие вожди дакийских племен разом отшатнулись. Вот куда клонил Регебал. Значит, где-то есть законный преемник. Наследник дела Децебала Ледяной холод отчаяния и страха охватил изменников. Вокруг горели огни светильников. Громко болтали римляне. Из необъятных далей будущего медленно текло время, и там впереди, в грядущих столетиях, уже занимался день, когда неспособные более сдерживать натиск карпатских племен на восточные границы правители империи отдадут приказ покинуть провинцию Дакию.

10

Толстый с лоснящейся шкурой гиппопотам беспомощно поворачивал грузное тело на слабых, непропорционально тонких ногах. Каждый раз, когда новый дротик вонзался в бугристую кожу, животное раскрывало широкую пасть с двумя тупыми клыками и жалобно кричало. Колоссеум сотрясали взрывы хохота. Одуревшая от трехмесячного пьянства и обжорства, толпа пресыщенной римской черни свистела, улюлюкала и швыряла на арену огрызки яблок и подгнившие апельсины. Гладиаторы-бестиарии развлекали публику как могли. Отпускали бегемоту пинки, прыгали через медлительного африканского гиганта. Особенно усердствовал маленький юркий нубиец в красной набедренной повязке. Он умудрялся ширнуть копьем прямо в детородный орган животного. Весталки на первых рядах взвизгивали от восторга. Верхние скамьи разражались бешеными овациями.

– Браво! Так его! Будет знать, как посещать наши лупанары!

– Ха-ха-ха-ха!!!

Неожиданно из ноздрей гиппопотама хлынула кровь. Он, болезненно всхрюкивая, подломил передние ноги и, рухнув на мраморную крошку арены, испустил дух.

– Браво!!! – взорвался амфитеатр. Неизвестно, какой по счету зверь из одиннадцати тысяч, доставленных Траяном для травли в римских цирках, покончил счеты с жизнью. Глашатаи объявили перерыв.

Рим праздновал победу над Дакией. Роскошью второго дакийского триумфа Нерва Траян Август – принцепс сената и римского народа – затмил все виденное камнями города доселе. Семь дней только возили по улицам награбленное за Данувием золото и серебро. Потом шествовали выделенные когорты участвовавших в кампании легионов-победителей. Сенаторы, всадники, ликторы, преторианцы. И наконец, император в блеске парадного вооружения и сонме полученных эпитетов: Германский, Дакийский, Наилучший, Величайший. Плебс получил крезовы подарки. По пятьдесят сестерциев серебром на человека. Оливковое масло, вино, печеный хлеб выдавались без счета. Столы для угощений ломились от яств. Ошалевшие от чудовищных доз выпитого вина и выкуренной конопли проститутки отдавались мимам и акробатам прямо на столешницах посреди гор недоеденных булок и жареных кур. Эдилы и преторы, поставленные следить за порядком, регоча, отпихивали актеров и пристраивались на их место сами. Воры и сутенеры ночевали в караульнях городской стражи вперемешку с легионерами преторских центурий.

Ежедневно устраивались гладиаторские бои. Десять тысяч гладиаторов со всех концов империи заполнили школы и казармы римских амфитеатров. Три тысячи пленных даков в национальном вооружении разыгрывали миниатюрные сражения: битвы под Тапэ, Адамклисси и Сармизагетузе. Нет. Такого еще не знала империя. Даже при Нероне.

– Ave imperator! Ave! Ave! Caesar Trayan August, Optimus, Maximus[203]!

Казалось, этот хвалебный крик застыл в небе над городом.

Прокопченные и набальзамированные лучшими египетскими мастерами голова и рука Децебала висели на колонне Бычьего форума. Любители часами простаивали внизу, любуясь царем варваров.

– Луций, спроси у дака, скоро ли очередь Парфии?

– О-го-го-го!!!

– У Пакора, пожалуй, борода погуще будет!

– Анция! Раздевайся! Мы должны это сделать здесь же, в знак презрения к дрянному царьку!

– Пошел ты!..

– Ха-ха-ха-ха!!!!

Даки-всадники, из числа приведенных Траяном в качестве союзников, успевшие изъездить весь Рим, старательно избегали места с останками своего бывшего царя. Регебал, обритый по последней римской моде, смертельно пьяный, не вылезал из гостевых покоев палатинских дворцов. Дакиск и Турвид, одетые в непривычные тоги, насильно запихивали приятеля в носилки и волокли с собой на бои и представления. Пиепор и Сабитуй в дакийской одежде с драгоценными кинжалами и римскими наградами на руках и шеях носились на колесницах по мостовым, возбуждая любопытство.

...Траян ополоснул лицо в поднесенной серебряной лохани с розовой водой и вытерся чистым полотенцем. Рабы-эфиопы сзади ритмично покачивали большими опахалами из страусовых перьев. Плотина, прикрыв глаза, сидела рядом в кресле из слоновой кости. Ложу сплошь устилали толстые сирийские и мидийские ковры. Справа Адриан вел с Сабиной неторопливый разговор. Племянница Траяна лениво помахивала ручным веером. Два дня назад Адриан официально объявил об их помолвке. Позади в императорском же партере размещались зарубежные послы. Ближе всех посол кушанского царя Канишки Самудранас. Завернутый в красочные шелка индус покачивал сапфировым пером на высоком белоснежном тюрбане и щурил черные проницательные глаза.

Посол парфянского правителя Пакора, тоже разодетый в тончайшие хлопковые одежды, чему-то смеясь, похлопывал по плечу Критона. Личный врач императора льстиво улыбался и время от времени бросал зовущие взгляды на принцепса. Преторианцы на внутреннем и даки-стражники на внешнем обводе галереи облизывали запекшиеся губы. Трибун решился и на свой страх и риск приказал поднести охране воды, смешанной с вином. Зазвучали трубы. Двадцать пар гладиаторов в форме легионеров вспомогательных когорт и рубахах костобоков заполнили арену. Траян стремительно, словно только этого и ждал, повернулся и пригласил к себе кушанского и парфянского послов. Самудранас, исполненный достоинства, пересел на низкую скамью справа от победоносного императора. Парфянин опустился на принесенный его рабом мягкий, обитый сафьяном табурет.

203

Optimus, Maximus – Лучший, Величайший (лат.).