Северные огни - Барлоу Джеффри - Страница 185

А вот и мистер Аркрайт, местный ветеринар, обладатель коротко подстриженной темной шевелюры — владелец такого «шлема» ни в каких головных уборах не нуждается! — кустистых бровей, смахивающих на длинную гусеницу, и подвижных глаз-окуляров; вот он — изучает экстерьер кобылы какого-то фермера. Неподалеку пристроились викарий с прелестной рыжеволосой супругой; преподобный джентльмен в гетрах и в шляпе с полями, слегка загнутыми с боков, кротко созерцает прохожих сквозь посеребренные очки, и тут же — Дина, в светло-бежевом костюме, замшевых перчатках и голубовато-зеленом атласном капоре, что так эффектно оттеняет ее огненно-рыжие локоны. Викарий как раз шепотом жалуется своей спутнице жизни, как это досадно, что мистер Бид Уинтермарч никогда не присутствует на воскресной службе. Достойная Дина кивает и без обиняков высказывает свое мнение на этот счет, заглядываясь через дорогу на дам Уинтермарч.

— Ах, но ведь не должно нам забывать о снисхождении, дорогая моя, — тактично напоминает жене викарий.

— Вот уж и впрямь загадочная парочка, — бормочет себе под нос Дина, бдительно наблюдая за матерью и дочерью: чтобы не показаться назойливой, она устремила взгляд в некую воображаемую точку позади Уинтермарчей, но то и дело исподтишка постреливает глазами на объекты своего любопытства. — Ты только погляди: даже здесь, в разгар ярмарки, в них не ощущается никакой импозантности. Все у них попросту, без затей! Да еще такие серьезные вдобавок. Бледные как полотно. Полагаю, никакая это не замкнутость, а озабоченность, вот что. В этих лицах читается тайное горе. О да. Что-то явно беспокоит их и мучает. — Дина задумчиво хмурится. — Как ты думаешь, а она знает? Ох, должна знать, как же иначе…

— Что знает, любовь моя?

— Как думаешь, знает ли миссис Уинтермарч, кто ее муж на самом деле? Знает ли его историю? Возможно, он скрыл от нее свое прошлое.

— Кто ее муж на самом деле?

— Ну, что он — Чарльз Кэмплемэн.

— Да, но как мы здесь можем быть уверены, любовь моя? Это же не более чем сплетня, невзирая на все утверждения мистера Доггера. А сплетня, она…

— Как правило, недалеко ушла от истины, — парирует Дина, вновь украдкой постреливая глазами. — Может, их как раз тревожат досужие россказни. Может, им неуютно при мысли о том, сколь многие жители деревни затаили зуб на мистера Чарльза Кэмплемэна. Этот тип точно водит местных за нос, вот помяни мое слово! Все подтвердят, что из усадьбы Уинтермарчи почти не отлучаются; а если и выбираются в город, то, как правило, ненадолго и никогда — просто так. Даже минутки свободной поболтать не выкроят. Похоже, на душе у них камнем лежит некое тяжкое бремя. Особенно я это в жене ощущаю: некое многолетнее горе. Как думаешь, может, он их бьет?

Преподобный джентльмен ужасается от одной этой мысли.

— Вот с девочкой-то как раз вроде бы все в порядке, только больно она робкая, — продолжает Дина. — Ты видел: ни на шаг от матери не отходит. А уж служанки-то! Второй такой унылой пары в целом свете не сыщешь.

В ответ на женины фантастические предположения викарий лишь качает головой.

— Любовь моя, эта семья здесь, по сути дела, всем чужая. Приехали они издалека, из города — из Вороньего Края! Чего же тут и ожидать? Пройдет какое-то время, прежде чем они почувствуют себя здесь как дома. И примут их как своих далеко не сразу, тем более в таком отрезанном от мира месте. Мы и сами испытали нечто подобное, если помнишь, не далее как два года назад.

Миссис Скаттергуд поневоле вынуждена была согласиться с мужем.

— Тем не менее я от души надеюсь, что однажды в воскресенье увижу в церкви мистера Кэмплемэна, — молвит священник, откашливаясь.

Его лучшая половина оборачивается и так и впивается в него голубыми глазами.

— Дорогой мой викарий, — снисходительно улыбаясь, говорит она, — какая же ты «дихотомия»!

Супруги по-прежнему следуют за маленькой группой, идущей по своим делам по другой стороне дороги. Миссис Уинтермарч, воспользовавшись возможностью, заглядывает в деревенские лавки: приобрела несколько книг и писчей бумаги у торговца канцелярскими принадлежностями, мистера Фасси, свечи — у бакалейщика, мистера Тадуэя, и запаслась кое-какими лекарственными снадобьями у деревенского аптекаря, мистера Никодимуса Бинкса по прозвищу Кодди. Затем дамы пересекают ярмарочную площадь из конца в конец, минуя по пути грамматическую школу, здание гильдии и вафельную мисс Кримп, в каковое заведение мисс Вайолет не так давно вынуждена была удалиться, призываемая настойчивым стуком крючковатой матушкиной трости. Уинтермарчи задерживаются недолго у столика Мэгс Моубрей и миссис Филдинг, приобретают у тетушки Джейн несколько горшочков с медом, перекидываются двумя-тремя любезностями и идут себе дальше.

Неподалеку, тоже не сводя глаз с визитеров, мыкается долговязый, худой, рассудительный парень с жесткими желтыми волосами, что свисают лохмами, торжественно-серьезным взглядом и поджатыми губами. Треуголка с пером украшает его голову, бриджи и яркие хлопчатобумажные чулки обтягивают ноги. Это — Ларком, слуга и по совместительству управляющий Проспект-Коттеджа, временно освобожденный от оков своей службы, дабы полюбоваться картинами ярмарочной пятницы. Узнав юную особу из «Деревенского герба», некую мисс Бетти Брейкуиндоу, что в свою очередь с любопытством разглядывает приезжих из усадьбы, Ларком приближается к ней и роняет замечание-другое на искомую тему. Однако собеседник из Ларкома никудышный; рассуждать он не мастер, вот разве что сетовать в надменной своей душе на обиды и несправедливости, кои претерпевает всякий день в Проспект-Коттедже; за раз он и одной-двух фраз не нанижет так, чтобы хоть кто-то их понял. Риторика — не его конек, нет. И тем не менее он предпринимает очередную попытку, но, потерпев неудачу с Уинтермарчами, вновь впадает в злорадство и сообщает мисс Брейкуиндоу, как ему совсем недавно удалось уклониться от целого сонма поручений, взваленных на него работодателем, мистером Томасом Доггером, в силу определенного несходства характеров между ним и помянутым джентльменом и невыносимое его (Томаса Доггера) с ним обращение; и что благодаря стараниям миссис Доггер, его друга и защитницы, отлично понимающей, как он страждет от жестоких нападок ее супруга, его положение в Проспект-Коттедже, желает он того или нет, вовеки не пошатнется; с чем себя не без самодовольства и поздравляет.

Мисс Брейкуиндоу тоже распространяется о тяготах своего положения и о невыносимом характере ее собственной работодательницы, мисс Черри Айвз; о том, сколь прилежна, и рачительна, и компетентна мисс Черри в профессиональном плане, во всем, что касается «Деревенского герба»; как то же прилежание и компетентность ожидается от всего прочего штата «Герба», независимо от статуса; и как вся вместе взятая компетентность, на которую способна она, мисс Брейкуиндоу, в настоящем ли или в будущем — при всей ее образцовой безупречности, — в жизни не заслужит одобрения мисс Айвз, ибо в ее глазах этого явно недостаточно.

Ларком мрачно кивает — иного способа кивать он просто не ведает — и роняет три-четыре словца соболезнования, ибо жалобы мисс Брейкуиндоу созвучны его собственным. Он скользит взглядом по ее пригожему личику. Да, эти черты, конечно, не вполне совершенны, но весьма и весьма очаровательны. Ларком сдвигает треуголку на одно ухо — лихо, как ему кажется, — скрещивает длинные руки на груди, а одну ногу выдвигает вперед, выставляя на обозрение мисс Брейкуиндоу обтянутую чулком икру; и заводит разговор о самой мисс Брейкуиндоу, и ее прелестях, и о том, свободна ли она, скажем, располагать собою. Ответом ему служит изумленное фырканье, недоверчивый смех, вздернутый подбородок — и ледяной взгляд, безжалостный, точно зимняя луна. Все это со всей отчетливостью — упрек самонадеянному, ибо мисс Брейкуиндоу скорее уж влюбится в бесноватого обитателя сумасшедшего дома, нежели в долговязое, унылое чучело, в самодовольного хлыща, в чуму деревенскую в бриджах до колен, в ярких хлопчатобумажных чулках и треуголке с пером.