А ты попробуй - Сатклифф Уильям - Страница 26

Я нутром чувствовал, что нравлюсь Сэм. И я нутром чувствовал, что этот Бангалор – полное дерьмо. Ох, все можно пережить, даже то, что мне остопиздел до невозможности этот мудацкий континент, и что больше всего на свете я хочу смотреть футбол и жевать тосты с мармеладом, сидя на диване в лондонском пабе и кутаясь в заиндевевшее одеяло.

Вдруг я споткнулся и, подняв глаза, увидел перед собой ресторан, а над ним вывеску “МакСпид”. Я сунул голову в дверь и разглядел там бургер-бар а-ля 1982 с кривыми пластиковыми стульями, прикрученными к полу вокруг маленьких и тоже пластиковых столиков. Я не видел ничего подобного с... ну да, с 1982-го года, а в Индии вообще не встречал ресторанов, в которых кормят бургерами.

Кажется, Бог глянул наконец вниз, сжалился и решил повкуснее накормить такого потерянного, одинокого, бездомного маленького меня. Я заказал бургер из баранины (говядины у них конечно не было), кока-колу и мороженое на десерт. И меня не волновало, из какой воды делалось это мороженое. Я решил доставить себе удовольствие и есть то, что хочу.

Я уже два месяца не ел мяса, оно было обалденно вкусным, так же как картошка, кока-кола (несмотря на аммиачный привкус), и мороженое. Можно было закрыть глаза и представить себя дома.

Когда я доел три четверти бургера, до меня вдруг дошло, что проехав по этой стране больше двух тысяч миль, я не видел ни одного барана. Во весь рост встал вопрос, из какого животного сделан мой бургер. Как бы то ни было, кажется не из барана, и уж конечно, не из коровы. Точно определить, кем было это красное мясо в прошлом, у меня не получалось.

Свинина? Нет. Вкус точно не свинины.

Козлятина? Возможно. Здесь полно козлов.

Собака? Нет. Только не собака. Пожалуйста. Только не собака.

Отодвинув остатки бургера на край тарелки, я доел картошку и прополоскал рот аммиачной кока-колой.

По дороге в отель случилась странная вещь. Я шел и думал о том, что же такое я только что съел, как вдруг меня вывернуло до самых кишек.

Я осторожно огляделся, пытаясь понять, какую это вызвало реакцию. Метрах в двух от меня, сидя прямо на тротуаре, мирно медитировал тощий садху со всколоченными седыми волосами. На другой стороне улицы намыленный мужик поливал себя из лоханки водой, а прямо перед ним другой мужик грузил на спины двух своих ослов перевязанные веревкой железяки и ругался с продавцом манго, который не мог из-за него протащить свою тележку.

Кажется, блюющий европеец никого тут не удивил. Никто не заметил и не заинтересовался, не считая собачонки, которая принялась ковыряться лапами в растекшейся у моих ног луже. Я вытер рот рукавом футболки, оставил свой бургер этой каннибальше и двинулся в отель, прикупив по дороге бутылку минеральной воды.

Вечером, писая перед сном в унитаз, я вдруг основательно перднул и тут же почувствовал в трусах что-то странное. Как-то они потяжелели. За чем последовало ощущение теплого и влажного, медленно ползущего у меня по ноге. Сообразив, что произошло, я изо всех сил сжал сфинктер и выпустил по капле остатки мочи. К тому времени, когда пузырь наконец опустел, дерьмовая струйка добралась уже до колена.

Полуприсев и переваливаясь, я тем не менее мощным спринтом вылетел из туалета и примчался по лестнице к себе в спальню. Раскидав одежду по полу, я ринулся в душ и выскреб там все тело. Затем выбрал из груды самые перепачканные шмотки и прополоскал их под водой. Когда почти все дерьмо смыло в канализацию, я повесил тряпки сушиться, чтобы не стыдно было их завтра сдавать в прачечную.

Ночью я проснулся от того, что у меня в кишках кто-то заводил гоночную машину для “Формулы-1”. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что происходит; в следующую секунду я уже был в сортире, и должен вам сказать, что так я не срал ни разу в жизни.

Не знаю, видели ли вы когда-нибудь, как работает крикетная машина – у нее есть два небольших колеса, расположенных горизонтально и близко друг от друга; они вертятся очень быстро в одну и туже сторону. Крикетный мяч крутится вместе с колесами, потом зажимается между ними и вышвыривается наружу со скоростью сто миль в час. А теперь представьте, что будет, если разогнать эту машину до максимальной скорости и зарядить навозом. Никаким другим способом описать эту мою процедуру сранья я не берусь.

Сразу после того, как успокоился дерьмовый пропеллер, я почувствовал тухлую кислую вонь, поднимающуюся у меня между колен. Не успел мой бедный нос сморщиться от отвращения, как задница разгорелась настоящим огнем. Я не мог долго сидеть без подпорки на корточках, так что пришлось подтираться так, как это делают индусы – поливая из ковшика водой на пылающую плоть моего ануса.

Минут десять я отмывал под краном руки, и, только добравшись до кровати, понял, что живот скручивает от боли. Словно кто-то перепутал его с мокрой тряпкой и решил выжать досуха. Покорчившись некоторое время в койке, я почувствовал новый сигнал и рванул в туалет. Уже в дверях я понял, что если я хочу добраться до желанной фаянсовой дыры, придется становиться ногами в свое же собственное размазанное дерьмо. Времени хватало на то, чтобы передернуться от отвращения, но не на то, чтобы одевать ботинки, и я храбро бросился навстречу этой мерзости, стараясь, правда, ступать по старым следам.

В ту же секунду, как я опустился на корточки, позади раздался звук льющейся воды. Что это? – вяло удивился я, – кто среди ночи выпускает из ванной воду? Потом понял, что я. Моя окаменевшая жопа превратилась в фановую трубу.

Когда поток наконец иссяк, я наклонился вперед и уткнулся лбом в стену. Все еще на карачках я издал несколько тяжелых стонов и попытался определить, закрыт ли мой истерзанный сфинктер. Трудно сказать определенно, но даже если закрыт, толку от него не больше, чем от резиновой пробки, если затыкать ею Гуверовскую Дамбу[31].

Когда сидеть на корточках стало уже совсем невмоготу, я с трудом распрямился, прополоскал под душем ноги и побрел к кровати. Кто-то мне говорил, что очень важно не допускать дегидрации организма, и поскольку я только что выпустил из себя больше воды, чем выпил за предыдущие две недели, я заставил себя заглотить оставшиеся поллитра минералки, которую купил накануне вечером.

Жидкость хлюпала в животе, но ее там явно не ждали. После жуткого желудочного спазма я ринулся в ванную и успел как раз вовремя, чтобы выпустить струю рвоты на стенку душа. И даже выдавив из себя всю воду, желудок продолжал сокращаться, словно вставляя затычку в мое пересохшее горло.

После всего этого у меня уже не было сил добираться до кровати. Я включил душ, подождал, пока смоет остатки блевотины, и скрутился в комок под струями воды. Я устроился так, чтобы не заботиться больше о прочности резиновой пробки, содержимое кишок теперь просто вытекало наружу и смывалось водой.

В таком состоянии я напрочь потерял чувство времени, и только когда мне показалось, что нутро мое высушено наконец полностью, я дополз до койки и провалился в сон.

Разбудили меня голоса в коридоре. Я открыл глаза и в ту же секунду понял, что боль в горле, животе и заднице никуда не делась, но эти голоса давали мне единственный шанс установить контакт с внешним миром, так что я вытащил себя из кровати и заставил найти в рюкзаке чистую пару штанов. Нацепив на себя какую-то одежду, я рванул в коридор.

– Эй! Привет! – прохрипел я, когда голоса уже терялись на лестнице. – Эй!

Секунду или две стояла тишина, потом из-за угла высунулась голова.

– Ага, привет.

– Пожалуйста! Помогите! Я болен! – проговорил я, повисая на дверном косяке.

Он прокричал что-то в лестничный пролет, кажется по-голландски, потом подошел.

– Что стряслось? – спросил он.

– Я болен! Я не могу ходить! Мне нужна вода!

– Что с тобой?

– Плохо. Понос, рвота...

31.

Знаменитая плотина на реке Рио-Гранде, штат Невада, США.