Новенький - Сатклифф Уильям - Страница 13

Глава семнадцатая

Я был так счастлив, когда тусовка наконец завершилась и я сел в метро до Хэрроу, что решил отложить самоубийство по крайней мере на неделю.

Несмотря на то что ни на одной тусовке шестого класса мне ни минуты не было хорошо, ходил я на все.

Пожалуй, стоит повторить. Количество тусовок: множество. Количество минут на тусовках: еще большее множество. Общее количество минут на тусовках, когда происходило что-нибудь хорошее: ноль.

Не идеал социального уравнения, но я все-таки с ним мирился, – главным образом за отсутствием выбора. Дэйв стал негритосом, Гонг-Бай на корабле целовался с фантастически красивой китаянкой. Они встречались еще пять лет, он общался с ней исключительно на кантонском диалекте и обогатил меня обширными, по сей день неисследованными глубинами смысла выражения “держать свечку”.

Барри, кстати, пришел на одну тусовку, сообщил мне, что все это – дерьмо собачье, ушел через полчаса и больше ни на одной не появлялся.

Несмотря на нулевую отметку удовольствия на этих тусовках, что-то в них меня привлекало. И дело не только в отсутствии других занятий. Я всегда шел туда с жаждой завоеваний, открытий и приключений. Не в том смысле, что рассчитывал раскопать новых людей или открыть непознанное в себе самом. Мой путь открытий носил строго биологический характер. Дело было не в удовольствии. Как и все остальные, я шел лишь для того, чтобы сложить эту головоломку, выяснить, почему... ну, в общем, почему у противоположного пола одни места мягче других.

В идеале я бы еще поучился, как с ними разговаривать, но стремиться к этому – пожалуй, уже немного чересчур.

Несмотря на мою сексапильность ниже среднего, я обнаружил, что, когда все напились и всех красивых разобрали, мне всегда удается найти кого-то, с кем поэкспериментировать.

Одной из худших была тусовка в конце семестра, на которой я наблюдал, как Школьный Зверь полощет член в бутылке зубного эликсира, затем водруженной на полочку в ванной. Я целиком поддерживал этот фокус (в конце концов, дело происходило дома у Нила Котари). Однако меня поверг в уныние мой первый полноценный разговор с представительницей женской школы: в конце она проговорилась, что по их сторону Берлинской стены меня зовут “Бруно”. Я сделал катастрофическую ошибку, настояв на объяснениях. И обнаружил, что это не ласковый намек на то, что мой голос похож на Бруно Брукса, или что мой мозг напоминает Бруно Беттельхайма. После получаса игры в угадки обнаружилось, что прозвали меня в честь Фрэнка Бруно, тем самым восславив мой ставший легендарным апперкот в вагину.

О нем знали все. Повторяю – все.

Все.

В плане сексуальной жизни на ближайшее время это не сулило ничего хорошего.

Совсем ничего хорошего.

Глава восемнадцатая

– Барри?

– А?

– Ты почему на тусовки не ходишь?

– Не знаю.

– Должна же быть причина.

– Гмм... Полагаю, потому, наверное, что они – сплошь дерьмо собачье.

– Верно.

– А что? Тебетам нравится?

– Нет. Я считаю, они дерьмо собачье.

– Тогда зачем ты туда ходишь?

– Не знаю.

– Должна же быть причина. Что-то же заставляет тебя туда ходить.

– Нет. Никакой причины – просто хожу.

– А.

– Но я их терпеть не могу, – сказал я. – На самом деле я их ненавижу.

– Потому что они – дерьмо собачье?

– Ага. Потому что они – дерьмо собачье. Потому что они – полное дерьмо. Черт, дерьмо полное. Такоедерьмо. Черт. ОХ, БЛИН!Черт! Как подумаю... Черт. Такое дерьмо. Так ужасно. Просто ТАКОЕ, ТАКОЕ ДЕРЬМО! ЧЕРТ/

– Когда у тебя случается духовное озарение, ты очень членораздельно излагаешь. Ты в курсе?

– Такое дерьмо.

– Тогда зачем туда ходить, осел?

– Не знаю. Просто не знаю. Зачем туда ходить? Барри, скажи мне, какого хрена туда ходить?

– Девчонок лапать?

– Да. Теоретически – да. Но мне мало что достается. И даже когда кого-нибудь нахожу, удовольствия никакого.

– Черт. Может, стоит познакомить тебя с дядей?

– Очень смешно. Может, и стоит.

– Слушай, Марк, Не будь таким кретином. Разумеется, тебе не в кайф лизать совершенно незнакомому человеку гланды, когда ты надрался, да к тому же вы друг другу даже не нравитесь. Это омерзительно.

– Да?

– Блин, да конечно же.

– То есть мне это и не должно быть в кайф?

– Ну... тебе должнобыть в кайф. Вроде как в таких вещах это подразумевается. Но раз тебе не в кайф, не делай этого.

– Не будь мудаком. Не могу же я забить на женщин болт за две недели до восемнадцатилетия. Как-то рановато.

– Я не предлагаю забить на женщин болт. Просто говорю, надо бросить эти подростковые обжималки.

– А что мне ещеостается? Я подросток, и я умею только обжиматься.

– Можно подождать.

– Чего?

– Пока не встретишь кого-нибудь, кто тебе понравится.

– Пока не встречу кого-нибудь, кто понравится! Ты шутишь, что ли? Этого еще лет сто ждать. До университета.

– Еслиты поступишь в университет.

– Разумеется, блин, я поступлю в университет. Я же не совсем болван.

– Кроме того, – изрек он, – обжималки – дерьмо. Они никому не нравятся.

– Что?

– Мне, по крайней мере, не нравились. Ничего интересного. – ЧТО?

– Ну да. Скучно.

– Ты о чем? Невероятно! Мне, наверное, мерещится. Все обжимаются. Не только подростки – все. В фильмах этим занимаются безостановочно.

– Это не то.

– Потому что притворство?

– Нет – потому что это предварительные ласки. Или, во всяком случае, должны ими быть. Целоваться, обниматься – это предварительная игра. Это делается перед сексом. Чтобы возбудить друг друга.

– Но... но... люди этим просто так занимаются. Взрослые то есть. Не обязательноже заниматься сексом, правда?

– Не обязательно.Люди обычно занимаются, но это не обязательно.

– О господи! Ты что, хочешь сказать, что у меня нет ни единого шанса пальцем женщину тронуть, если она заранее не подпишет контракт, в котором торжественно пообещает довести дело до полноценного траха?

– Нет-нет-нет. Не мели ерунды. Я же не об этом. Сами по себе ласки с тем, кого любишь, очень приятны. Ласки и потом секс с тем, кого любишь, замечательны. Ласки и потом секс с тем, кого не любишь, – нормально. Ласки без секса с тем, кто тебе даже не нравится, по пьяни, в комнате, где полно людей, и притом ни ты, ни партнер не собираетесь раздеваться, – катастрофически омерзительное занятие, блин.

– Черт! Поверить не могу. Что это такое? Ты же два месяца назад девственником был!

– Я способный ученик.

– Господи. Как ты?.. Где ты?.. Черт! Ты абсолютно прав! Какой я идиот. Блин. Что же мне теперь делать? Что же мне, черт возьми, теперь делать?

– Не знаю. Что хочешь.

– Блин!

– Слушай, – сказал Барри, – может, сходим в эти выходные в кино или еще куда?

– Правда? Ты правда хочешь? То есть... да? То есть да. Еще бы. Давай.

– Ладно, успокойся.

– Ладно. Да. На что ты хочешь пойти?

– Вторая “Муха” только что вышла, – сказал он.

– Не-е-ет. Ужасы – это не для меня. Больно скучно. Может, “Четыре приключения Рейнетт и Мирабель” в “Эвримене”?

– Господи, ты действительногей.