Я — «Дракон». Атакую!.. - Савицкий Евгений Яковлевич - Страница 93

Немцы, видимо, не ожидали такого поворота дела. Проскочили надо мной, да так, что от струй их винтов мой «кукурузник» отбросило в сторону. Гляжу, разворачиваются — и снова в атаку. Оскорбились, должно быть: «русс-фанер» (так немцы презрительно называли самолет По-2), и вдруг осмелился против пары «мессеров» в лобовую идти!.. А я опять кручу навстречу им. И снова они проскакивают мимо.

Так повторялось несколько раз. Дело в том, что у моей машины скорость была маленькая, а у «мессершмиттов» в пять-шесть раз больше, что в конце концов и оказалось для них помехой: для атаки на встречных курсах получалось время очень ограниченное. По малоскоростным-то целям тоже надо уметь бить, без сноровки не получится.

Но разозлил я тех фрицев, видно, основательно. Судя по всему, они не собирались уходить, пока не разделаются со мной. Тогда я принимаю благоразумное решение: выбрать момент между их атаками, приземлиться и бежать к своим.

Собственно, так и получилось. Только сорвал «мессерам» очередную атаку, тут же посадил самолет — почти в лесу — и деру! Откуда такая спринтерская энергия взялась… Мгновенно оказались с Чернухиным метрах в 300—500 от места приземления. Немцы порыскали-поискали нас, но, ничего не обнаружив, так ни с чем и улетели.

До штаба корпуса мы с начальником оперативного отдела добрались пешим порядком. Рассказали, как было дело. Инженер корпуса полковник Сурков тут же принялся за поиск связного самолета. Найти его не представило труда, а вот эвакуировать пришлось на автомашинах. Взлететь с того места было просто невозможно — нужно было бы прорубить целую просеку. Как ухитрился сесть? Разве что с перепугу…

Такие вот происходили бои «местного значения». А вскоре начался штурм и центральных районов Берлина. Дым пожарищ, бомбовые разрывы, плохая видимость, сложная наземная обстановка затрудняли работу авиации. Пришлось нам тогда действовать эшелонированно, небольшими группами наиболее подготовленных экипажей.

Чтобы облегчить прикрытие войск, штурмовавших последние опорные пункты гитлеровцев, мы искали возможность приблизить свое базирование к местам схваток. Так, едва танкисты врывались на берлинские аэродромы, следом за ними приземлялись наши истребители.

Любопытная история произошла у нас на аэродроме Темпельгоф. Расскажу о ней.

Случилось так, что на этот берлинский аэродром я прилетел первым, на целые сутки опередив перебазирование туда полка 193-й истребительной авиадивизии из корпуса генерала Б. А. Сиднева. Ну а сутки на войне много значили, тем более в той напряженной обстановке.

Помню, только вернулся после одного боевого ночного вылета, в котором взаимодействовал с нашими танкистами, — в штабе корпуса на меня в атаку и оперативники, и разведчики: десятки вопросов, требующих срочного решения комкора. Полковник Чернухин предлагает:

— Товарищ генерал, думаю, надо использовать для работы аэродром Темпельгоф. Чем скорей, тем лучше!

— Чей он? — спрашиваю. — Не помешаем фюреру с Геббельсом?

Начальник оперативного отдела докладывает, но, чувствую, как-то неуверенно: мол, по данным оперативной информации штаба 16-й воздушной армии, аэродром Темпельгоф — это главный аэродром Берлина, мол, расположен он практически в самом городе… И так далее. Ничего себе, думаю, исчерпывающая информация. Для туристов.

Но, долго не мешкая — идея-то уж больно заманчивая: поселить истребителей прямо в центре Берлина, — я вызываю своего ведомого Лешу Новикова и распоряжаюсь:

— Летим!

В Берлине всюду бои. Трудно уже определить, где там, в каменных развалинах улиц и площадей, свои, где чужие. Но вот отыскиваю аэродром Темпельгоф. Большая бетонная полоса, широкие рулежные дорожки — прекрасно! Никакие самолеты с аэродрома вроде не взлетают, похоже, немцы отсюда убрались, и я принимаю решение садиться.

— Я — «Дракон». Прикройте посадку! — приказываю ведомой паре и захожу на полосу.

Мягко так приземляется мой истребитель на бетоне — не то что на грунтовых площадках. Осмотрелся вокруг — никого. Разрешаю садиться остальным.

Сели мои бойцы. Выключили моторы — тишина, воздух по-весеннему чист, небо, что та краска для живописи, «берлинская лазурь» называется. Правда, никто нас вот только не встречал на том аэродроме. А так действительно войны будто уже и не было.

Ну, собрались мы вчетвером, обсуждаем, кто и что должен осмотреть из аэродромных помещений — для размещения полка. Алексей Новиков расставил ноги циркулем и отмечает палкой, где будем располагать самолеты, где штаб, личный состав… В это время вдруг врывается пулеметная очередь и, трудно даже поверить, между ног Алексея вспахивает длинную борозду, обдавая нас комьями земли. Секунда на раздумье — все целы, никого не ранило — по самолетам!..

Уже на взлете я понял, что восточная сторона аэродрома была наша, а западная еще оставалась у противника. Вот от них и долетело приветствие нашей делегации — нельзя сказать, чтобы очень уж дружеское, но крайне своевременное.

Мы это приняли к сведению. На следующий день немцы с аэродрома были выбиты, на Темпельгоф прилетели целым полком пилоты из корпуса Сиднева, и отменная бетонка хорошо послужила им для штурмовок противника. А нас этот аэродром уже не интересовал — оказался тыловым. Мы свои полки решили разместить западнее Берлина — на аэродромах Нейруппин, Нойштадт, Дальгов, Бранденбург, Стендаль. Признаться, решение это было отчаянное, дерзкое — ведь вышли на Эльбу! — а почти вся авиация нашей воздушной армии, в том числе и истребительная, размещалась в основном восточное Берлина.

Мы рассчитывали на свой боевой опыт — опыт работы, когда базироваться и летать на задания приходилось в тылу противника. Он у нас накопился немалый.

Надо сказать, такое положение дел всегда вносило сумятицу в стан врага. Еще бы! Когда авиация в твоем тылу, так фронт, по логике, должен проходить где-то еще дальше — километров на шестьдесят-восемьдесят. Невольно перепутываются все карты! Правда, боевые действия в тылу врага увеличивали и наши потери, особенно на земле. Однако летчики корпуса гордились тем, что шли впереди всех, даже впереди пехоты! Так что, занимая аэродромы западнее Берлина, мы остались верны своему правилу.