Камень третий. Дымчатый обсидиан - Макарова Ольга Андреевна - Страница 19

Молодой умчался. Старший посмотрел ему вслед. Редко когда, глядя на этого парня, он не вспоминал Риэлину, бывшую главу семерки… Эта смелая женщина долгие годы сражалась с детьми тьмы на границе Дикой Ничейной Земли, она выжила в таком бою, где не выживают, прежде чем ее назначили в Ставру… даже не верилось, что ее жизнь унесла лихорадка… Скоротечная лихорадка, которую с месяц назад принес туман, такой же, из какого явился сейчас этот названый гость… Между прочим, этот гость уже стучит кулаком в ворота…

«…Какая честь!» — усмехнулся про себя Гердон, когда увидел, что его встречает у входа целая боевая семерка. За оружие маги не хватались, но выглядели настороженно.

В последний раз Гердон был в городе год назад — и этим городом был крохотный тихий Ивен, — так что он, должно быть, здорово отстал от жизни; неплохо бы узнать обстановку на сегодняшний день. Но это потом…

— Охотник первого уровня, Таур Метреде, — представился старший из семерых встречающих, высокий, худощавый мужчина с благородной сединой на висках и внимательным, мудрым взглядом. — А ты кто такой? — спросил он у того, кто виделся ему бродягой лет двадцати пяти и был облачен в грубую домотканую одежду и плащ из шкурок понгиллид, прижатый к спине чудовищных размеров рюкзаком, поднимавшимся даже над головой. Надо думать, невидимые простому смертному браслеты на запястьях у пришельца тоже не укрылись от опытного взгляда Охотника…

— Палюс, — представился Гердон. — Так зовут меня люди.

— Болотник… — покачав головой, перевел Таур; как и всякий маг, он неплохо разбирался в древних языках. — Не хочешь называть имени, значит… ну что ж… — он кашлянул; сырой, влажный воздух вызывал неприятную хрипоту в горле. — Что тебе нужно в городе?

— Я знахарь, — простодушно развел руками Гердон Лориан, еще не ведая, что попал в точку. — Думаю устроиться по специальности.

Таур Метреде задумался, услышав это. Молодой бродяга, умудрившийся в таком возрасте заработать себе магические браслеты, не внушал ему особого доверия, но в ситуациях, подобных этой, приходится поступаться своими подозрениями; приказ Серега был совершенно ясен: в связи с подготовкой к войне каждый знахарь должен быть поставлен на службу Северу и обеспечен государственным жалованием.

— Проходи, — велел Таур. — Саарин Травель, — он кивнул на стоявшего поодаль молодого Охотника, — отведет тебя в ближайший госпиталь. Если ты действительно знахарь, ты получишь жилье и работу: приказ Серого Инквизитора.

Услышав о Сереге, Гердон Лориан усмехнулся краем рта. Поправив лямки рюкзака, он зашагал вслед за Саарином-Охотником бодро, словно и не было никакой тяжести за плечами.

…Саарину оставалось только недоумевать, отчего незнакомец так и светится счастьем: самому же молодому Охотнику липкие щупальца тумана, тянувшиеся по городским улицам, не внушали ни доверия, ни уж тем более, радости.

Итак, безымянный бродяга… Палюс… счастлив и весел, и лихорадка его, похоже, мало волнует. Это он пока не видел ставрийского госпиталя в разгар эпидемии… Неизвестно еще, что станется с его желанием обосноваться здесь надолго, когда ему откроется эта картина…

— Мы пришли, — бесстрастно сообщил Саарин, толкнув перед собой скрипучую донгоровую дверь.

Сделав несколько широких шагов по каменному коридору, прямому, как стрела, Палюс спустил рюкзак с плеч и прислонил его к стене. Плащ из черно-белых обезьяньих шкурок свободно повис, топорщась жестким мехом, и за время недолгого ожидания туман осыпал бриллиантовой россыпью капелек каждый волосок на нем.

Наконец появился один из лекарей. В сером халате, с осунувшимся и поблекшим от вечного недосыпа лицом человек подошел к Саарину и, не тратя драгоценных сил на слова, просто вопросительно кивнул, желая узнать, в чем дело.

— Я привел знахаря… — начал было Охотник, но осекся. — То есть, он говорит, что он — знахарь; это нужно проверить.

Лекарь перевел страдальческий взгляд с Охотника на Гердона Лориана. При виде жизнерадостного, пышущего здоровьем бродяги он лишь неопределенно пожал плечами.

— Дайте мне самого тяжелого больного, — самоуверенно распорядился бродяга и уточнил: — Безнадежного.

Некоторое время лекарь отрешенно смотрел на него, обдумывая нахальное требование незнакомца, но потом, справедливо решив, что в данном случае хуже уже не будет, сделал знак следовать за ним. Гердон снял с боку рюкзака странного вида фляжку и двинулся вглубь госпиталя в сопровождении лекаря и Охотника.

— …Вот твой больной, — бесцветным голосом произнес лекарь и простер руку над бледным парнем, скрючившимся на матрасе у стены. — Ножевое ранение в живот, заражение — слишком далеко зашло, его уже не спасти.

Гердон задумчиво повел бровью. Хмыкнул… Этот больной чем-то неуловимо напоминал ему Максимилиана. Курчавые волосы; обрывки черного фарха на плечах, бывшие когда-то плащом… Странное, неуместное сходство!.. Парень, скорее всего, просто вор, а ножом его пырнул его же товарищ, с которым тот не поделил добычу…

Взяв парня за плечо, Гердон перевернул его на спину. Тот пытался слабо сопротивляться, что-то бормотал; когда его заставили отнять от больного живота руки, издал слабый стон.

Под внимательными взглядами лекаря и Охотника Гердон Лориан снимал с живота парня кровавые бинты, потом без лишних предисловий открыл свою странную фляжку и пустил анок меллеос прямо в рану, тонкой струйкой, придерживая горлышко фляжки большим пальцем.

На месте раны вспух багровый рубец, а миг спустя парень отчаянно взвыл и — откуда только силы взялись! — попытался встать. Саарин опомнился куда быстрее изумленного лекаря — прижал разбушевавшегося больного к кровати; тот кричал и пытался размахивать кулаками. Справившийся с шоком от произошедшего лекарь принялся впопыхах накладывать обезболивающее заклинание…

Через пятнадцать минут парень уже спокойно сидел на кровати, рассматривая чудовищный шрам у себя на животе и расспрашивая, в чем дело, как он сюда попал, и кто его спаситель.

Ошеломленный лекарь взъерошил себе волосы — жест получился беспомощный и порывистый.

— А ты… ты лихорадку тоже лечишь? — вот единственное, что он сумел сказать, не найдя слов, чтобы описать произошедшее.

Гердон Лориан лучезарно улыбнулся.

— Конечно! — ответил он, торжественно, словно золотой кубок, подняв свою фляжку.

…Никто в здравом уме не станет пить анок меллеос. Выпьешь — потом будешь выплевывать по кускам собственный желудок… Но Гердон не валял дурака, дожидаясь прихода миродержцев… Максимилиан, попросивший его изменить рецепт звездного яда, чтобы замедлить и смягчить смертоносное действие, невольно навел своего наставника на мысль, которая две недели не давала тому покоя…

Гердон Лориан всегда добивался своего, и он все-таки сумел укротить суровый нрав анока меллеоса… Теплый плащ из шкурок понгиллид — тому свидетель: сухая кровь бронзовых дурашниц — главный компонент смягчающего зелья…

В новом, лучшем мире, в понимании Гердона, люди не должны были умирать от болезней…

…К вечеру госпиталь был пуст… панацея, принесенная счастливым бродягой, поставила на ноги всех…

Серый Совет за прошедшие две недели так и не удостоился личной беседы с Серегом. Приказы и поручения он слал исправно, но порога здания Совета главный Инквизитор так и не переступил: на время своего пребывания в Столице он снял двухэтажный дом, ничем не выделяющийся среди себе подобных, и все дела теперь вел оттуда. Это наводило Советников на вполне определенные мысли… Каждый новый день все трое провожали как последний, ожидая, что однажды на пороге здания Совета покажется семерка Инквизиторов второго уровня — самая мощная боевая единица, предназначенная для задержания сильных магов, — которая принесет приказ об аресте всех троих и вежливо предложит сдаться правосудию.