Камень третий. Дымчатый обсидиан - Макарова Ольга Андреевна - Страница 40

— Я предупредил местную Сальваторию заранее, — пояснил Орион, сын звезд. — Нас уже ждут…

— Сальваторию? — Кан задумчиво поднял бровь.

— Ах да… — спохватился сын звезд. — Это объединенное название для всех боевых магов. В одну школу их смешать бы не удалось, да и ни к чему это… а вот поставить под одно знамя — пожалуйста. Сальватором нынче именуется любой боевой маг, будь он Серый Охотник, Алый Страж или амбасиат… Да, амбасиаты тоже, даже не «тоже», а «в первую очередь»: у этих людей стабилизатор был поврежден в меньшей степени, так что они вернулись к магии первыми… я помни эти амбасиатские боевые семерки…

Тем временем вся процессия миновала городские ворота…

…Несмотря на день — время в кулдаганских городах традиционно сонное — здесь с шумом, разбрасывая снег в разные стороны, носилась ребятня, да и взрослые то и дело брались за снежки; действительно, как можно спать, когда у тебя на глазах происходит чудо?!.

…Кангасск шел по родному городу, почти не изменившемуся за тринадцать лет, — и в душе его одно за другим просыпались воспоминания… далеко не всегда счастливые, но неизменно дорогие сердцу и памяти. Все самое лучшее, что случилось с ним, брало начало отсюда…

Погрузившись в собственные мысли, Кангасск как-то не сразу заметил, что люди, едва завидев его, бросают все свои дела, начинают шептаться, теснить друг друга в попытке высмотреть одного-единственного — и неизбежно сбиваются в шумную, беспокойную толпу… Когда Кан заметил это, у него мороз по коже пошел: память разом вернула самые худшие из детских воспоминаний, когда такая вот любопытная толпа собиралась поглазеть на них с матерью и маленький Кан не знал, как спастись, куда убежать от всеобщего назойливого внимания… Неужели, снова…

…Ничего не изменилось, разве что теперь, вместо ехидных замечаний, едких шуточек и фанатичных угроз со всех сторон звучали слова, наполненные восхищением и гордостью пополам с суеверным страхом. И эти слова были: «Ученик миродержцев» и «Эмэр»…

Растолкав зевак, вперед пробился вечный проповедник и по совместительству управляющий городом — Шалэм… Этого типа Кан всю жизнь сравнивал с шельмой — мелкой песочной змейкой, которая, при всей своей мелкости, плюет ядом на полтора метра, норовя попасть в лицо. Не смертельно, но отвратительно: два дня потом лежишь с температурой и не знаешь, как отмыться от этой гадости… Так вот, речи Шалэма всегда производили на Кангасска примерно такое впечатление.

И сейчас, когда Шалэм вновь набрал полную грудь воздуха и вдохновенно заговорил, Кан с усталым вздохом прикрыл глаза ладонью, как иногда делал Серег Серый Инквизитор, находясь в неопределенном состоянии духа — между гневом и огорчением.

— Жители Арен-кастеля! — порывисто жестикулируя, хорошо поставленным голосом вещал шель… Шалэм. — Перед вами стоит блудный сын нашего народа, после долгих скитаний вернувшийся на Родину! И мы гордимся им! Он герой, в веках прославивший Арен-кастель! С самими миродержцами плечом к плечу вставший против врага! Величайший сын Дэл и Эмэра, не правильностью черт, но правильностью дел доказавший свое право называться их потомком. И более того! — так… сейчас речь мэра должна плавно перейти в проповедь; это мы уже проходили… и точно: — Дети мои!! — возопил Шалэм. — Помните ли вы наши священные предания? А ведь говорится в них, что сами Прародители спускаются на грешную землю в смертном обличье, дабы помочь в беде своим потомкам! И я говорю вам!!! Человек, стоящий сейчас перед вами, не может быть никем иным!.. Это Эмэр, дети мои! Чтите Эмэра!!!

Толпа взорвалась радостными криками и подалась вперед… Те, кто только не плевал в Кангасска, пока тот жил в городе, сейчас готовы были целовать край его плаща; да что там — они отпихивали друг друга и мчались вперед в надежде просто дотронуться до живой легенды…

Нет уж… меньше всего Кангасску хотелось участвовать в этом безумии, но все пути к отступлению были уже отрезаны. Вряд ли следовало винить в том, что все так случилось, кого-либо, кроме лживой змеюки Шалэма… даже у Ориона, сына звезд вид был искренне растерянный: он ничего подобного не ожидал… А теперь… еще чуть — и Сальваторам придется вмешаться, чтобы никто не пострадал в этом столпотворении…

Тогда еще одно воспоминание, давнее и драгоценное, постучалось в его сердце… Он вспомнил, как пересекал вместе с Учителем торговую площадь Хандела, и толпа, так мешавшая продвигаться вперед Кану, совершенно не мешала Владе: люди расступались перед ней, словно обходя незримый, очерченный волей круг… да, это ведь даже не было магией, и когда Кан попросил научить его этому трюку, Влада сказала: «Строй стену между ними и собой». Помнится, у него ничего не получилось тогда — и воспоминание о самом событии отправилось в дальние архивы памяти, чтобы предстать перед мысленным взором Ученика тогда, когда он будет готов…

Сейчас…

«Не подходите…» — спокойно, без злобы подумал Кан, мысленно очертив по площади широкий круг, вместивший всю его маленькую процессию и немного свободного места про запас… И толпа остановилась… Люди по-прежнему восторженно кричали, хлопали в ладоши, толкали друг друга… но незримой границы не переступал никто…

— Изобретательно, — одним словом оценил произошедшее Сенэй. Все взгляды устремились на него. — Подобным образом Странник создает вокруг себя область спокойствия, когда идет сквозь бурю, — пояснил внук Осаро, — вот только я никогда не думал, что и к людям можно применить то же самое…

— Меня Влада научила, — сказал Кан. Нарраты понимающе закивали.

— И что теперь? — спросил Ригон.

Кангасск помедлил с ответом. В какой-то момент взгляд его упал на вывеску родной оружейной, видневшуюся в конце улицы; захотелось зайти, взглянуть на место, где провел половину сознательной жизни… быть может, даже встретить мастера Эминдола… Но, поразмыслив, Кан решил, что… пустое все это, и что это ему не нужно… Родной город обманул его ожидания так же, как когда-то — родной отец, а значит, ловить здесь больше нечего.

Развернувшись спиной к оружейной и Шалэму, Кангасск Дэлэмэр неспешно зашагал прочь из города. По пути назад он встретился взглядом со стоявшими на воротах Сальваторами, среди которых были женщины и мужчины… молодые и старые… Охотники, Стражи и амбасиаты… И взгляды бывалых вояк вызвали в душе Кана теплый отклик: они смотрели на него с уважением, немного — с сочувствием, но — как на равного; как на человека, а не на идола. Потому, молчаливо прощаясь, Кан отвесил им искренний ученический поклон — в знак признательности и уважения.

— …Зря я притащил вас в Арен-кастель. Простите… — сказал Кангасск своим спутникам, когда город остался позади.

— Кто ж знал! — хмыкнул Орион Джовиб, покачав головой. — Ничего, Кан. Не бери в голову.

— Странно это… — пожал плечами Кангасск. — Пока я жил там, на меня только не плевали, а теперь — объявляют Эмэром!.. Конечно, это все Шалэм — наврал людям с три короба… но люди-то — почему поверили?

— Толпа не помнит прошлого, — пространно произнесла Киррала.

— Если говорить конкретно о горожанах, то они и Прародителей-то толком не помнят… — недобро ухмыльнулся Сенэй.

— …Куда бы ты хотел теперь, Кан? — произнесла Астэр мягко, явно пытаясь сменить тему и не дать разгореться давней неприязни Странников к горожанам.

— Не знаю, — пожал плечами Ученик. — Теперь вы с Орионом решайте, куда.

— Тогда мы идем домой… — отозвался сын звезд.

Глава семнадцатая. Письма

Провал — поистине дырявый мир. Если попытаться сопоставить все его дыры с различными местами Омниса и совместить две карты — провальную и омнисийскую, — то получится невообразимо запутанный лабиринт: рядом встанут Пятая гора и Арен-кастель, Ивен и Столица, бухта Бенай и Черные Острова… Хорошо еще, что таких дыр — постоянных, а не временных, которые по своему усмотрению открывали и закрывали миродержцы, — мало — иначе даже в собственном доме никто уже не мог бы чувствовать себя в безопасности. Но все точки выхода, созданные вместе с Омнисом, остаются таковыми по сей день, не смещаясь и не увеличиваясь в количестве.