Запретное (ЛП) - Сузума Табита - Страница 20

? Спасибо!

Сдвигая с колен книгу, он берет у меня кружку. Откидывается на край дивана, дуя на кофе, а я сажусь на ковер спиной к стене, зевая и потирая глаза.

? Никогда раньше не видел, чтобы кто-то спал со свисающей со спинки деревянного стула головой. Неужели диван недостаточно удобен для тебя? ? Его лицо осветила редкая улыбка. ? Ладно, скажи мне, как тебе удалось избавиться ото всех?

Я рассказываю ему про предложение с площадкой, про ложь об услугах няни.

? И тебе удалось убедить Кита принять участие в этой небольшое семейной прогулке?

? Я сказала ему, что там будут игровые автоматы.

? А они там будут?

? Без понятия.

Мы оба смеемся. Но веселье Лочена быстро исчезает.

? А Кит выглядел…? Он был…?

? Абсолютно нормальным. В своей истинной враждебной форме.

Лочен кивает, но его глаза выражают беспокойство.

? Честно, Лочен. Он в порядке. Как идет проверка? ? быстро спрашиваю я.

Отодвигая подальше от себя огромный учебник, он устало вздыхает.

? Я ничего не понимаю. А если мистер Пэррис и понимает, то, по крайней мере, я не должен учиться по библиотечным книгам.

Я про себя издаю стон. Я надеялась, что мы пойдем на улицу, займемся чем-нибудь днем: погуляем в парке, или выпьем горячего шоколада в “У Джо”, или даже побалуем себя походом в кино, ? но пробный экзамен у Лочена всего через три месяца, а пытаться учиться во время рождественских каникул, когда все дети дома, ? сущий кошмар. Не могу сказать, что особо беспокоюсь о своих дополнительных экзаменах[7] ? в отличие от Лочена, я просто придерживаюсь тех предметов, которые для меня проще. С другой стороны, мой странный братец решил, по причинам известным лишь ему, выбрать по двум самым сложным предметами, помимо математики и физики, написание двух больших эссе по английскому и истории. Мое сочувствие ограничено: как и у нашего бывшего отца, у него врожденная любовь к учебе.

Рассеянно потягивая кофе, он снова берет ручку и начинает на ближайшем клочке бумаги чертить какую-то сложную диаграмму, помечая различные фигуры и символы неразборчивым кодом. На мгновение закрыв глаза, он берет лист и принимается сверять его с диаграммой из книги. Скомкав бумагу, он с отвращением швыряет его через всю комнату и начинает покусывать губу.

? Возможно, тебе нужно передохнуть, ? предлагаю я, поднимая взгляд от газетной статьи, лежащей сбоку от меня.

? Какого черта у меня не сходится? ? он умоляюще глядит на меня, будто надеясь, что у меня волшебным образом появится ответ. Я смотрю на его бледное лицо, темные круги под глазами и думаю: “Потому что ты измучен”.

? Хочешь, я проверю тебя?

? Да, спасибо. Только дай мне минуту.

Вернувшись к учебнику, диаграммам и записям, он сосредоточенно сужает глаза и продолжает покусывать губу. Я лениво просматриваю газету, а в голове тем временем мелькает мысль о домашней работе по французскому, лежащей на дне сумки, но потом решаю, что она может подождать. Я дохожу до спортивного раздела, так и не заинтересовавшись ни одной статьей. Внезапно заскучав, я растягиваюсь на животе и беру со столика одну из папок Лочена. Пролистывая ее, я с завистью гляжу на множество страниц эссе, которые сопровождают неизменные пометки и высказывания похвалы. Одни сплошные “пятерки” — надеюсь, что в следующем году я смогу отделаться тем, что выдам некоторые работы Лочена за свои. И они подумают, что я внезапно стала гением. Но я останавливаюсь на последнем отрывке его писательского мастерства: эссе, написанное меньше, чем неделю назад, с непременным списком восхищений на полях страницы. Но мое внимание привлекает комментарий учителя в конце:

“Очень выразительное, мощное изображение внутреннего смятения молодого человека, Лочен. Это прекрасно написанный рассказ о страданиях и человеческой душе”.

Ниже под этой похвалой большими буквами учитель добавил: “Пожалуйста, по крайней мере, прочти его в классе. Оно по-настоящему вдохновит других и станет хорошей практикой для тебя перед твоим докладом”.

Мое любопытство возрастает, я перелистываю несколько страниц назад и начинаю читать эссе Лочена. Оно про молодого человека, студента, который возвращается в университет на летних каникулах, чтобы выяснить, получил ли он диплом. Присоединившись к толпе возле доски объявлений, парень обнаруживает, к своему изумлению, что он стал первым, единственным на своем факультете. Но вместо восторга он ощущает пустоту и движется прочь от толпы студентов, обнимающих расстроенных друзей или празднующих с остальными, но, похоже, никто не замечает его, никто даже не смотрит в его сторону. Он не получает ни одного поздравления. Сначала я думаю, что это история о каком-то призраке ? о парне, который в какой-то момент между окончанием сессии и возвращением, чтобы узнать свои оценки, умер в результате несчастного случая или что-то в этом роде. Но потом приветствие одного професора, который умудрился неправильно произнести его имя, доказывает мне, что я ошибаюсь. Парень очень даже живой. Однако когда он поворачивается спиной к факультету и пересекает двор, он смотрит вверх на высокие здания вокруг него, пытаясь оценить, которое из них гарантирует ему смерть при падении.

Рассказ заканчивается, и я поднимаю голову от страницы, ошеломленная и потрясенная, запыхавшаяся от силы прозы, и вдруг у меня на глаза наворачиваются слезы. Я смотрю на Лочена, который барабанит пальцами по ковру, его глаза закрыты, он повторяет под нос какие-то формулы по физике. Я пытаюсь представить его, пишущего этот трагический отрывок, и не выходит. Кто мог придумать такую историю? Кто мог написать подобное так живо, если сам не испытывал такую боль, такое отчаяние, такое отвержение себя…?

Лочен открывает глаза и смотрит прямо на меня.

? Сила тока с расстоянием между двумя параллельными прямыми проводниками, равном единице, выражается следующим образом: F равна мю, умноженной на I1 и I2, и все это поделенное на 2 пи эр… Ох, черт побери, пусть будет так!

? Твоя история потрясающая.

Он смотрит на меня.

? Что?

? Эссе по английскому, которое ты написал на прошлой неделе, ? я опускаю взгляд на страницы, которые держу в руках. ? “Высокие здания”.

Взгляд Лочена вдруг становится острым, и я вижу, как он напрягается.

? Что ты делаешь?

? Я просматривала твою папку по английскому и нашла это, ? я поднимаю ее над головой.

? Ты читала его?

? Да. Оно чертовски хорошо.

Он смотрит в сторону, возникает сильное неудобство.

? Я кое-что взял из того, что видел по телевизору. Можешь меня проверить сейчас?

? Подожди… ? я не позволяю ему так просто отойти от темы. ? Почему ты написал это? О ком эта история?

? Ни о ком. Это просто история, хорошо? ? его голос вдруг становится злым, он отводит от меня взгляд.

Эссе все еще находится у меня в руках, я не двигаюсь, бросая на него долгий, тяжелый взгляд.

? Думаешь, оно обо мне? Нет, оно не обо мне, ? его голос в попытке защититься становится выше.

? Хорошо, Лочен, хорошо, ? я осознаю, что у меня не остается другого выбора, кроме как отступить.

Он сильно кусает губы, зная, что я не уверена.

? Ну, знаешь, иногда ты берешь некоторые вещи из своей собственной жизни, меняешь их, преувеличиваешь что-то, ? признается он, отворачиваясь.

Я глубоко вздыхаю.

? Ты когда-нибудь…? Ты чувствовал что-то подобное?

Я готовлюсь к очередной гневной реакции. Но вместо этого он просто безучастно смотрит на противоположную стену.

? Думаю… думаю, каждый чувствует подобное… время от времени.

Я понимаю, что подбираюсь ближе, чем дозволено, из-за его слов у меня болит в горле.

? Но ты же знаешь… знаешь, что никогда не найдешь себя в одиночку, как тот парень из твоей истории, правда? ? поспешно говорю я.

? Да, конечно, знаю, ? он коротко пожимает плечами.

? Потому что, Лочен, у тебя всегда будет кто-то, кто тебя любит, только тебя, больше, чем кого-либо на этом свете.

7

Дополнительный экзамен — к экзамену по программе средней школы на повышенном уровне (введён в 1989 г. с целью расширить программу обучения учеников старших классов).