Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 111

111

Science Fiction

Тыльная сторона светила не горячейслезящих мои зрачкиего лицевых лучей;так же оно слепит неизвестных зевакчерез стеклянную дверьс литерами ЕФАК. [50]Лысеющий человек – или, верней, почти,человек без пальто, зажмуриваясь, к пятилитрам крови своей, опираясь настойку, присоединяет полный стакан вина.И, скорбя, что миры, вбирающие лучисолнца, жителям ихвидимы лишь в ночи,озирает он тень, стоящую за спиной;но неземная грустьбыстротечней земной.15 января 1970, Ялта

Акростих [51]

Ударник снов, отец Петра,Фигурой – бог, в костюмах узкихЛюдей, бутылок, женщин русскихЯзон – но и знаток нутра!Нагана мысленный носитель,Духовных ценностей спаситель, -Увековечь его, Пракситель!22.01.1970

Песня о Красном Свитере [52]

Владимиру Уфлянду

В потетеле английской красной шерсти яне бздюм крещенских холодов нашествия,и будущее за Шексной, за Воркслоютеперь мне видится одетым в вещь заморскую.Я думаю: обзаведись валютою,мы одолели бы природу лютую.Я вижу гордые строенья с ванными,заполненными до краев славянами,и тучи с птицами, с пропеллером скрещенными,чтобы не связываться зря с крещеными,чьи нравы строгие и рук в лицо сованиесмягчает тайное голосование.Там в клубе, на ночь глядя, одноразовыйперекрывается баян пластинкой джазовой,и девки щурятся там, отдышался чтобы я,дырявый от расстрелов воздух штопая.Там днем ученые снимают пенку с опытов,И Файбишенко там горит звездой, и Рокотов,зане от них пошла доходов астрономия,и там пылюсь на каждой полке в каждом доме я.Вот, думаю, во что все это выльется.Но если вдруг начнет хромать кириллицаот сильного избытка вещи фирменной,приникни, серафим, к устам и вырви мой,чтобы в широтах, грубой складкой схожих с робою,в которых Азию легко смешать с Европою,он трепыхался, поджидая басурманина,как флаг, оставшийся на льдине от Папанина.9(?) февраля 1970

Памяти профессора Браудо

Люди редких профессий редко, но умирают,уравнивая свой труд с прочими. Землю роютлюди прочих профессий, и родственники назавтравыглядят, как природа, лишившаяся ихтиозавра.Март – черно-белый месяц, и зренье в мартеприспособляется легче к изображенью смерти;снег, толчея колес, и поднимает воротбредущий за фотоснимком, едущим через город.Голос из телефона за полночь вместо фразыпо проволоке передает как ожерелье слезы;это – немой клавир, и на рычаг надавишь,ибо для этих нот не существует клавиш.Переводя иглу с гаснущего рыданья,тикает на стене верхнего «до» свиданья,в опустевшей квартире, ее тишине на зависть,крутится в темноте с вечным молчаньем запись.17 марта 1970

Разговор с небожителем

Здесь, на земле,где я впадал то в истовость, то в ересь,где жил, в чужих воспоминаньях греясь,как мышь в золе,где хуже мышиглодал петит родного словаря,тебе чужого, где, благодарятебе, я на себя взираю свыше,уже ни в комне видя места, коего глаголомкоснуться мог бы, не владея горлом,давясь кивкомзвонкоголосой падали, слюнойкропя уста взамен кастальской влаги,кренясь Пизанской башнею к бумагево тьме ночной,тебе твой даря возвращаю – не зарыл, не пропил;и, если бы душа имела профиль,ты б увидал,что и онавсего лишь слепок с горестного дара,что более ничем не обладала,что вместе с ним к тебе обращена.Не стану жечьтебя глаголом, исповедью, просьбой,проклятыми вопросами – той оспой,которой речьпочти с пелензаражена – кто знает? – не тобой ли;надежным, то есть, образом от болиты удален.Не стану ждатьтвоих ответов, Ангел, поеликустоль плохо представляемому лику,как твой, под стать,должно быть, лишьмолчанье – столь просторное, что эхав нем не сподобятся ни всплески смеха,ни вопль: «Услышь!»Вот это мнеи блазнит слух, привыкший к разнобою,и облегчает разговор с тобоюнаедине.В Ковчег птенец,не возвратившись, доказует то, чтовся вера есть не более, чем почтав один конец.Смотри ж, как, наги сир, жлоблюсь о Господе, и этоодно тебя избавит от ответа.Но это – подтверждение и знак,что в нищетевлачащий дни не устрашится кражи,что я кладу на мысль о камуфляже.Там, на кресте,не возоплю: «Почто меня оставил?!»Не превращу себя в благую весть!Поскольку боль – не нарушенье правил:страданье естьспособность тел,и человек есть испытатель боли.Но то ли свой ему неведом, то лиее предел.вернуться

50

В СИБ, буквы «ЕФАК» напечатаны в зеркально отраженном виде от «КАФЕ».– С. В

вернуться

51

Текст по публикации: Альманах «Петрополь», N 7, 1997. – С. В.

вернуться

52

Стихотворение датировано автором. В распоряжение издательства поступило в 1993 году. (прим. в СИБ).