Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 123

123

Я всегда твердил, что судьба – игра.Что зачем нам рыба, раз есть икра.Что готический стиль победит, как школа,как способность торчать, избежав укола.Я сижу у окна. За окном осина.Я любил немногих. Однако – сильно.Я считал, что лес – только часть полена.Что зачем вся дева, раз есть колено.Что, устав от поднятой веком пыли,русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.Я сижу у окна. Я помыл посуду.Я был счастлив здесь, и уже не буду.Я писал, что в лампочке – ужас пола.Что любовь, как акт, лишена глагола.Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,вещь обретает не ноль, но Хронос.Я сижу у окна. Вспоминаю юность.Улыбнусь порою, порой отплюнусь.Я сказал, что лист разрушает почку.И что семя, упавши в дурную почву,не дает побега; что луг с полянойесть пример рукоблудья, в Природе данный.Я сижу у окна, обхватив колени,в обществе собственной грузной тени.Моя песня была лишена мотива,но зато ее хором не спеть. Не диво,что в награду мне за такие речисвоих ног никто не кладет на плечи.Я сижу у окна в темноте; как скорый,море гремит за волнистой шторой.Гражданин второсортной эпохи, гордопризнаю я товаром второго сортасвои лучшие мысли и дням грядущимя дарю их как опыт борьбы с удушьем.Я сижу в темноте. И она не хужев комнате, чем темнота снаружи.1971

«Рембрандт. Офорты» [65]

I

"Он был настолько дерзок, что стремилсяпознать себя..." Не больше и не меньше,как самого себя.Для достиженья этойнедостижимой цели он сначалавооружился зеркалом, но после,сообразив, что главная задачане столько в том, чтоб видеть, сколько в том,чтоб рассказать о виденном голландцам,он взялся за офортную иглуи принялся рассказывать.О чем жеон нам поведал? Что он увидал?Он обнаружил в зеркале лицо, котороесамо в известном смыслеесть зеркало.Любое выраженьелица -лишь отражение того,что происходит с человеком в жизни.А происходит разное:сомненья,растерянность, надежды, гневный смех -как странно видеть, что одни и те жечерты способны выразить весьмаразличные по сути ощущенья.Еще страннее, что в конце концовна смену гневу, горечи, надеждами удивлению приходит маскаспокойствия -такое ощущенье,как будто зеркало от всех своихобязанностей хочет отказатьсяи стать простым стеклом, и пропускатьи свет и мрак без всяческих препятствий.Таким он увидал свое лицо.И заключил, что человек способенпереносить любой удар судьбы,что горе или радость в равной мереему к лицу: как пышные одеждыцаря. И как лохмотья нищеты.Он все примерил и нашел, что все,что он примерил, оказалось впору.

II

И вот тогда он посмотрел вокруг.Рассматривать других имеешь праволишь хорошенько рассмотрев себя.И чередою перед ним пошлиаптекари, солдаты, крысоловы,ростовщики, писатели, купцы -Голландия смотрела на негокак в зеркало. И зеркало сумелоправдиво -и на многие века -запечатлеть Голландию и то, чтоодна и та же вещь объединяетвсе эти – старые и молодые – лица;и имя этой общей вещи -свет.Не лица разнятся, но свет различен:Одни, подобно лампам, изнутриосвещены. Другие же – подобнывсему тому, что освещают лампы.И в этом -суть различия.Но тот,кто создал этот свет, одновременно(и не без оснований) создал тень.А тень не просто состоянье света,но нечто равнозначное и дажепорой превосходящее его.Любое выражение лица -растерянность, надежда, глупость, яростьи даже упомянутая маскаспокойствия -не есть заслуга жизнииль самых мускулов лица, но лишьзаслуга освещенья.Только этидве вещи -тень и свет – нас превращаютв людей.Неправда?Что ж, поставьте опыт:задуйте свечи, опустите шторы.Чего во мраке стоят ваши лица?

III

Но люди думают иначе. Людисчитают, что они о чем-то спорят,поступки совершают, любят, лгут,пророчествуют даже.Между тем,они всего лишь пользуются светоми часто злоупотребляют им,как всякой вещью, что досталась даром.Одни порою застят свет другим.Другие заслоняются от света.А третьи норовят затмить весь мирсвоей персоной -всякое бывает.А для иных он сам внезапно гаснет.

IV

И вот когда он гаснет для того,кого мы любим, а для нас не гаснеткогда ты можешь видеть только лишьтех, на кого ты и смотреть не хочешь(и в том числе, на самого себя),тогда ты обращаешь взор к тому,что прежде было только задним планомтвоих портретов и картин -к земле...Трагедия окончена. Актеруходит прочь. Но сцена -остаетсяи начинает жить своею жизнью.Что ж, в виде благодарности судьбеизобрази со всею страстью сцену.Ты произнес свой монолог. Онапереживет твои слова, твой голоси гром аплодисментов, и молчанье,столь сильно осязаемое послеаплодисментов. А потом -тебя,все это пережившего.вернуться

65

На киностудии «Леннаучфильм» в шестидесятые годы кормилось немало отверженных: ученые, идеи которых не признавала академическая наука, литераторы, которые нигде не печатались и выживали благодаря сценарной работе. Однажды ко мне, редактору студии, подошел режиссер Михаил Гавронский. Он вывел меня в коридор, дал несколько листков со стихами и сказал: «Это написал мой племянник Ося. Ему нужно как-то зарабатывать: родители очень волнуются, что он без дела». Было это в 1962 году. Стихи показались мне замечательными, и, когда ко мне пришел молодой Иосиф Бродский, мы стали вместе думать, что бы ему написать. Он предложил сделать фильм о маленьком буксире, который плавает по большой Неве. Через месяц он принес стихи о буксире и сказал, что это и есть сценарий. К сожалению, нам пришлось отказаться от темы, потому что было ясно, что Госкино никогда не утвердит сценарий в таком виде. Иосиф же сказал, что написал все, что мог. Через год, еще до ссылки, стихи о буксире были опубликованы в детском ленинградском журнале. Эта единственная публикация не имела, конечно, никакого значения для судебного решения по поводу «тунеядства» поэта.

В 1971 году, пользуясь давностью знакомства, я обратился к Иосифу Бродскому с просьбой написать текст в стихах к фильму «Рембрандт. Офорты». Иосиф прочитал мой режиссерский сценарий и сказал, что попробует. Через две недели я пришел к нему и получил четыре страницы стихов. Он пообещал: «Это проба. Когда фильм будет отснят, я напишу больше». Фильм был снят, а стихи отвергнуты сценарным отделом студии «Леннаучфильм»: Бродский уже был «слишком известной» фигурой. Стихи так и остались у меня; копии у автора не было, единственный экземпляр был отдан мне в руки прямо с машинки. Сейчас эти стихи Иосифа Бродского публикуются впервые.

Виктор КИРНАРСКИЙ. «Московские новости». No. 5. 1996