Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 38

38

Дорогому Д. Б.

Вы поете вдвоем о своем неудачном союзе.Улыбаясь сейчас широко каждый собственной музе.Тополя и фонтан, соболезнуя вам, рукоплещут,в теплой комнате сна в двух углах ваши лиры трепещут.Одинокому мне это все интересно и больно.От громадной тоски, чтобы вдруг не заплакать невольно,к молодым небесам за стеклом я глаза поднимаю,на диване родном вашей песне печальной внимаю.От фонтана бегут золотистые фавны и нимфы,все святые страны предлагают вам взять свои нимбы,золотистые лиры наполняют аккордами зданьеи согласно звучат, повествуя о вашем страданьи.Это значит, весь мир, – он от ваших страстей не зависит,но и бедная жизнь вашей бедной любви не превысит,это ваша печаль – дорогая слоновая башня:исчезает одна, нарождается новая басня.Несравненная правда дорогими глаголет устами.И все громче они ударяют по струнам перстами.В костяное окно понеслась обоюдная мукак небесам и в Аид – вверх и вниз, по теории звука.Создавая свой мир, окружаем стеною и рвамидля защиты его. Оттого и пространство меж вами,что, для блага союза, начиная ее разрушенье,вы себя на стене сознаете все время мишенью.18 июля 1962

Отрывок

На вас не поднимается рука.И я едва ль осмелюсь говорить,каким еще понятием грехасумею этот сумрак озарить.Но с каждым днем все более, вдвойне,во всем себя уверенно виня,беру любовь, затем что в той страневы, знаю, отвернетесь от меня.14 августа 1962

* * *

Z. K.

Пограничной водой наливается куст,и трава прикордонная жжется.И боится солдат святотатственных чувств,и поэт этих чувств бережется.Над холодной водой автоматчик притих,и душа не кричит во весь голос.Лишь во славу бессилия этих двоихзавывает осенняя голость.Да в тени междуцарствий елозят кустыи в соседнюю рвутся державу.И с полей мазовецких журавли темнотынепрерывно летят на Варшаву.10 октября 1962

* * *

Я шел сквозь рощу, думая о том,что сосны остаются за плечами,должно быть, так, как листья под кустом:гниют и растворяются ночами.Что существует то, что впереди;как например бетон, который залитв песок, с автомобилем на груди,где ждут меня, но что-то не сигналят.Я быстро шел среди вечерней мглы,мой шаг шуршал, но все кругом уснуло.Я задевал ладонью за стволы,и пару раз меж них шоссе мелькнуло.Я полчаса тропинки расплетал,потом солдатским шагом расторопнымя на бугор взбежал и увидал:шоссе пустынным было и неровным.Но небо, подгибая провода,не то сливалось с ним, не то касалось.Я молча оглянулся, и тогдасовсем другой мне роща показалась.20 октября 1962

* * *

Все чуждо в доме новому жильцу.Поспешный взгляд скользит по всем предметам,чьи тени так пришельцу не к лицу,что сами слишком мучаются этим.Но дом не хочет больше пустовать.И, как бы за нехваткой той отваги,замок, не в состояньи узнавать,один сопротивляется во мраке.Да, сходства нет меж нынешним и тем,кто внес сюда шкафы и стол, и думал,что больше не покинет этих стен;но должен был уйти, ушел и умер.Ничем уж их нельзя соединить:чертой лица, характером, надломом.Но между ними существует нить,обычно именуемая домом.октябрь 1962

* * *

Эстонские деревья озабоченноудерживают тусклые листы.Эстонскою латынью у обочинынадписаны могильные кресты.И облако седое, кропотливоеклубится и охватывает лес.И чувство возникает сиротливоек минувшему и будущему здесь.Былое упоительней грядущего.И прожитым уверенней дышу.Ни облика, ни голоса петушьеготеперь уже в себе не нахожу.И встреча со знакомым впечатлением,когда я оборачиваюсь вспять,так радостна, что вместе с удивлениемтеряется желанье удивлять.Ни ревности к грядущему, ни робости.Лишь новым соответствием души -рожок междугородного автобуса,рыдающий в заоблачной тиши.1 ноября 1962, Пирита

* * *

Откуда к нам пришла зима,не знаешь ты, никто не знает.Умолкло все. Она самахолодных губ не разжимает.Она молчит. Внезапно, вдругупорства ты ее не сломишь.Вот оттого-то каждый звукзимою ты так жадно ловишь.Шуршанье ветра о стволы,шуршанье крыш под облаками,потом, как сгнившие полы,скрипящий снег под башмаками,а после скрип и стук лопат,и тусклый дым, и гул рассвета...Но даже тихий снегопад,откуда он, не даст ответа.И ты, входя в свой теплый дом,взбежав к себе, скажи на милость,не думал ты хоть раз о том,что где-то здесь она таилась:в пролете лестничном, в стене,меж кирпичей, внизу под складом,а может быть, в реке, на дне,куда нельзя проникнуть взглядом.Быть может, там, в ночных дворах,на чердаках и в пыльных люстрах,в забитых досками дверях,в сырых подвалах, в наших чувствах,в кладовках тех, где свален хлам...Но видно, ей там тесно было,она росла по всем углами все заполонила.Должно быть, это просто вздор,скопленье дум и слов неясных,она пришла, должно быть, с гор,спустилась к нам с вершин прекрасных:там вечный лед, там вечный снег,там вечный ветер скалы гложет,туда не всходит человек,и сам орел взлететь не может.Должно быть, так. Не все ль равно,когда поднять ты должен ворот,но разве это не одно:в пролете тень и вечный холод?Меж ними есть союз и связьи сходство – пусть совсем немое.Сойдясь вдвоем, соединясь,им очень просто стать зимою.Дела, не знавшие родства,и облака в небесной сини,предметы все и веществаи чувства, разные по силе,стихии жара и воды,увлекшись внутренней игрою,дают со временем плоды,совсем нежданные порою.Бывает лед сильней огня,зима – порой длиннее лета,бывает ночь длиннее дняи тьма вдвойне сильнее света;бывает сад громаден, густ,а вот плодов совсем не снимешь...Так берегись холодных чувств,не то, смотри, застынешь.И люди все, и все дома,где есть тепло покуда,произнесут: пришла зима.Но не поймут откуда.ноябрь 1962