Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 42

42

Притча

"Пусть дым совьется в виде той петли,которая согнать его сумеласвоим кивком с холмов родной земли".Должно быть, в мщеньи выше нет предела.Конечно, достигая до небес,начнет гулять, дымить противоборство.Не стоит крыш снимать, чтоб видел лессей быстрый труд, настойчивость, упорство.Все в ход пойдет: смола, навоз, трава,должно быть, в виде той петли разложатв горящем очаге свои дрова.Пусть ветер им поможет. Пусть поможет.Нет, никогда ничья на свете властьи всех стихий внезапное движеньене явит ту, что просто родиласьи вот живет в их злом воображеньи.Лес по краям. Блестящий снег хрустит,никак не различить теней нерезких,свидетелей того, как слабый мстит.И он пошел во тьму с холмов еврейских.1962

Сонет

Великий Гектор стрелами убит.Его душа плывет по темным водам,шуршат кусты и гаснут облака,вдали невнятно плачет Андромаха.Теперь печальным вечером Аяксбредет в ручье прозрачном по колено,а жизнь бежит из глаз его раскрытыхза Гектором, а теплая водауже по грудь, но мрак переполняетбездонный взгляд сквозь волны и кустарник,потом вода опять ему по пояс,тяжелый меч, подхваченный потоком,плывет впереди увлекает за собой Аякса.1962

Сонет

Прошел январь за окнами тюрьмы,и я услышал пенье заключенных,звучащее в кирпичном сонме камер:«Один из наших братьев на свободе».Еще ты слышишь пенье заключенныхи топот надзирателей безгласных,еще ты сам поешь, поешь безмолвно:«Прощай, январь».Лицом поворотясь к окну,еще ты пьешь глотками теплый воздух,а я опять задумчиво бредус допроса на допрос по коридорув ту дальнюю страну, где больше нетни января, ни февраля, ни марта.1962

Сонет

Я снова слышу голос твой тоскливыйна пустырях – сквозь хриплый лай бульдогов,и след родной ищу в толпе окраин,и вижу вновь рождественскую хвоюи огоньки, шипящие в сугробах.Ничто верней твой адрес не укажет,чем этот крик, блуждающий во мракепрозрачною, хрустальной каплей яда.Теперь и я встречаю новый годна пустыре, в бесшумном хороводе,и гаснут свечи старые во мне,а по устам бежит вино Тристана,я в первый раз на зов не отвечаю.С недавних пор я вижу и во мраке.1962

Стансы

Е. В., А. Д.

Ни страны, ни погостане хочу выбирать.На Васильевский островя приду умирать.Твой фасад темно-синийя впотьмах не найду,между выцветших линийна асфальт упаду.И душа, неустаннопоспешая во тьму,промелькнет над мостамив петроградском дыму,и апрельская морось,под затылком снежок,и услышу я голос:– До свиданья, дружок.И увижу две жизнидалеко за рекой,к равнодушной отчизнеприжимаясь щекой,– словно девочки-сестрыиз непрожитых лет,выбегая на остров,машут мальчику вслед.1962

* * * [27]

Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам,вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам,вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну,освещенный луной, и ее замечая одну.Гулкий топот копыт по застывшим холмам – это не с чем сравнить,это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить,там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей,где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.Ну и скачет же он по замерзшей траве, растворяясь впотьмах,возникая вдали, освещенный луной, на бескрайних холмах,мимо черных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьет по лицу,говоря сам с собой, растворяется в черном лесу.Вдоль оврагов пустых, мимо черных кустов, – не отыщется след,даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет,все равно ты его никогда ни за что не сумеешь догнать.Кто там скачет в холмах... я хочу это знать, я хочу это знать.Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю,одиноким лицом обернувшись к лесному царю, -обращаюсь к природе от лица треугольных домов:кто там скачет один, освещенный царицей холмов?Но еловая готика русских равнин поглощает ответ,из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет,кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес,по застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.Между низких ветвей лошадиный сверкнет изумруд.Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд,кто глядит на себя, отраженного в черной воде,тот вернулся к себе, кто скакал по холмам в темноте.Нет, не думай, что жизнь – это замкнутый круг небылиц,ибо сотни холмов – поразительных круп кобылиц,из которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ,засыпая во сне, мы стремительно скачем на юг.Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму,создавая свой мир по подобию вдруг твоему,от бобровых запруд, от холодных костров пустырейдо громоздких плотин, до безгласной толпы фонарей.Все равно – возвращенье... Все равно даже в ритме балладесть какой-то разбег, есть какой-то печальный возврат,даже если Творец на иконах своих не живет и не спит,появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк,проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк,кто стоит в стороне, чьи ладони лежат на плече,кто лежит в темноте на спине в леденящем ручье.Не неволь уходить, разбираться во всем не неволь,потому что не жизнь, а другая какая-то больприникает к тебе, и уже не слыхать, как приходит весна,лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.1962вернуться

27

В сб. ФВ под заглавием «Лесная баллада». – С. В.