Одень свою семью в вельвет и коттон - Седарис Дэвид - Страница 4

С тех пор мама взяла заказ гостиницы в свои руки. Мы ездили на Изумрудный остров на неделю каждый год в сентябре и всегда жили на берегу океана. Я хотел бы кое-что рассказать о коттеджах на берегу. Они стояли на сваях и выглядели большими, по крайней мере, внушительными. Некоторые были покрашены, некоторые облицованы деревом в стиле Кейп-Кода, и все они имели названия, самым остроумным из которых было «Рай лентяя». Хозяева вырезали свой знак в виде стоящей рядом пары мокасин. Обувь была реалистично разукрашена, а буквы выглядели раздутыми и корявыми, шатаясь, как пьяницы, на фоне мягкого кожзаменителя.

«Вот так название!» – восклицал наш отец, и трудно было с ним не согласиться. Тут были «Дырявый черпак», «Насест пеликана», «Тень и лень», «Шотландский чепец», «Веселые дюны», и за каждым названием шло имя и родной город владельца. «Клан Дунканов – Шарлотта», «Семья Грэфтонов – Роки-Маунт», «Хэлижин Старлинги из Пайнхерста» – эти знаки словно повторяли: «Мой дом – в общем, один из моих домов».

На пляже мы сильнее, чем обычно, ощущали, что наши жизни в руках фортуны. При удачном раскладе – когда светило солнце – мы с сестрами чувствовали, что в этом есть и наша заслуга. Мы были удачливой семьей, и поэтому всем разрешалось купаться и рыться в песке. Когда шел дождь, нам не везло. Тогда мы сидели в доме и замыкались в себе. «После обеда прояснится», – говорила нам мама, и мы аккуратно ели, сидя на подстилках, которые приносили нам удачу. Когда это не помогало, мы переходили к плану Б. «Ой, мамочка, ты так много работаешь, – говорили мы. – Давай мы помоем посуду. Давай мы подметем». Мы были детьми из волшебной сказки, надеясь, что наше благонравие сможет выманить солнце из его норы. «Вы с папой были так добры к нам. Давай мы помассируем тебе плечи».

Если к вечеру погода не улучшалась, то мы с сестрами затевали ссору и орали друг на друга, пытаясь найти виновника неудачи. Кто из нас был недоволен менее всех остальных? Кто свернулся калачиком на заплесневелой кровати с книжкой и стаканом шоколадного молока так, будто дождь на самом деле не такая уж плохая штука? Мы находили этого человека (как правило, мою сестру Гретхен), а затем били его.

Мне было двенадцать, когда летом вдоль побережья двинулась тропическая буря, оставляя после себя небо грязно-свинцового оттенка, такого же, как синяки на теле Гретхен. Зато следующий год начался с удачи. Отец нашел поле для гольфа, которое его устраивало, и впервые на моей памяти выглядел довольным. Расслабляясь на веранде с джин-тоником, окруженный загоревшими женой и детьми, он признавал, что это не так уж плохо. «Я тут подумал: а на кой черт нам эти коттеджи внаем, – сказал он. – Как насчет того, чтобы обойтись без брокера и просто купить домишко?»

Он говорил таким тоном, каким обещал нам мороженое. «Кто хочет чего-нибудь сладенького?» – спрашивал он, и мы забивались в машину. Потом проезжали мимо «Лакомого ледка» и останавливались у продуктового магазина, где папа по сниженной цене покупал блок замороженного молочка гнойного цвета. Опыт подсказывал нам не доверять ему, но мы так сильно хотели пляжный домик, что невозможно было не попасться на эту удочку. Даже наша мама попалась.

– Ты это серьезно? – спросила она.

– Так точно, – ответил отец.

На следующий день родители договорились о встрече с агентом по недвижимости в Морхэд-сити. «Мы просто обсудим возможности, – говорила мама. – Это просто встреча, и ничего больше». Мы хотели поехать с ними, но они взяли с собой только Пола, которому было два года, и потому его нельзя было оставлять с нами. Когда родители вернулись, лицо мамы было бесстрастным и казалось почти парализованным. «Все хорошо, – сказала она. – Агент по недвижимости был очень вежлив». Мы поняли, что она обещала чего-то не говорить, и боязнь проговориться вызывала у нее настоящую физическую боль.

– Ничего, уже можно, – сказал мой отец. – Можешь им рассказать.

– Ну, мы присмотрели один неплохой домик, – поведала мама. – Пока рано говорить о чем-то серьезном, но…

– Но он же идеален, – сказал папа. – Настоящее произведение искусства, прямо как ваша мама.

Он подошел сзади и ущипнул ее пониже спины. Она засмеялась и ударила его полотенцем, а мы наблюдали то, что позже идентифицировали как омолаживающую силу недвижимости. Вот к чему приходят счастливые пары, когда их сексуальная жизнь поблекла, а они слишком благочестивы для измен. Покупка второй машины может сблизить людей на пару недель, но второй дом способен возвратить брак к жизни почти на девять месяцев.

– О, Лу, – сказала мама. – Что же мне с тобой делать?

– Все что угодно, детка, – ответил он. – Все что угодно.

Странно, когда люди повторяют предложения дважды, но мы были готовы изменить свою точку зрения по этому вопросу в обмен на пляжный домик. В тот вечер мама была слишком взбудоражена, чтобы готовить, и мы ужинали на Санитарном рыбном рынке в Морхэд Сити. Когда мы расселись, я ожидал, что папа упомянет недостаточную изоляцию или ржавые трубы, то есть темные стороны домоуправления, но вместо этого он обсуждал только позитивные аспекты: «Почему бы нам не проводить здесь Дни благодарения? Черт возьми, мы могли бы приезжать сюда даже на Рождество. Повесить пару фонарей, достать немного украшений, как вы думаете?»

Мимо стола прошла официантка, и я потребовал еще одну колу, не сказав «Пожалуйста». Она пошла за напитком, а я уселся на стуле, опьяненный энергетикой второго дома. Когда начнется учеба, мои одноклассники станут заискивать передо мной в надежде, что я приглашу их к себе на выходные. А я буду забавляться, настраивая их друг против друга. Так поступает человек, который нравится людям по неправильным причинам, и, повзрослев, я отлично научился себя так вести.

«Как ты думаешь, Дэвид?» – спросил отец. Я не расслышал вопроса, но все равно сказал, что это мне подходит. «Мне это по душе, – сказал я. – Да, по душе».

На следующий день родители повезли нас смотреть дом. «Я не хочу, чтобы вы сильно на что-то надеялись», – сказала мама, но было уже поздно. От одного конца острова до другого – пятнадцать минут езды, поэтому по дороге мы предлагали свои варианты названий для коттеджа, который уже считали своим. К тому времени я уже обмозговал это дело, но подождал несколько минут, прежде чем выдвинуть свое предложение.

– Вы готовы? – спросил я. – Нашим знаком будет силуэт корабля.

Никто не издал ни звука.

– Дошло? – осведомился я. – Вывеска будет в форме корабля. Наш дом будет называться «Кораблик. «

– Что ж, тебе придется написать это на вывеске, – сказал мой отец. – Иначе ни до кого не «дойдет».

– Но если выписать слова, шутка потеряет смысл.

– А как насчет «Дурдом»? – предложила Эми.

– Ха! – сказал папа. – Вот это идея.

Он засмеялся, не зная, что «Дурдом» уже есть. Мы проезжали мимо него тысячу раз.

– Как насчет названия со словом «кулик», – подала идею мама. – Всем нравятся кулики, правда?

В обычных условиях я бы возненавидел их за то, что они не признали мое предложение лучшим. Однако было ясно, что это особенный момент, и я не хотел портить его обидами. Каждый из нас стремился придумать окончательный вариант названия, и вдохновение могло прятаться где угодно. Исчерпав все варианты внутри автомобиля, мы высунулись из окон, дабы изучить проплывающий мимо пейзаж.

Две худенькие девочки, прыгая с ноги на ногу на раскаленном тротуаре, набрались смелости пересечь кишащую машинами дорогу. «Грязная пятка, – прокричала Лиза. – Нет, лучше «Лукоморье». Понимаете? «Лук у моря».

Автомобиль с лодкой на прицепе подъехал к заправке. «Заправка «Шелл!» – заорала Гретхен.

Все увиденное предлагалось как возможное название для дома. Окончательный список вариантов подтвердил, что на территории, не прилегающей к морю, Изумрудному острову явно не хватало природных красот. «Телеантенна», – предложила моя сестра Тиффани. – «Телеграфный столб», «Беззубый негр, продающий креветки из кузова своего фургона».