Русский романс - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 124

124

АЛЕКСАНДР БЛОК

(1880–1921)

629. «Зимний ветер играет с терновником…»[628]

Зимний ветер играет с терновником, Задувает в огне свечу. Ты ушла на свиданье с любовником. Я один. Я прощу. Я молчу. Ты не знаешь, кому ты молишься — Он играет и шутит с тобой. О терновник холодный уколешься, Возвращаясь ночью домой. Но, давно прислушавшись к счастью, У окна я тебя подожду. Ты ему отдаешься со страстью. Все равно. Я тайну блюду. Все, что в сердце твоем туманится, Станет ясно в моей тишине. И, когда он с тобой расстанется, Ты признаешься только мне. 1903

630. «В голубой далекой спаленке…»[629]

В голубой далекой спаленке Твой ребенок опочил. Тихо вылез карлик маленький И часы остановил. Всё, как было. Только странная Воцарилась тишина. И в окне твоем — туманная Только улица страшна. Словно что-то недосказано, Что всегда звучит, всегда… Нить какая-то развязана, Сочетавшая года. И прошла ты, сонно-белая. Вдоль по комнатам одна. Опустила, вся несмелая, Штору синего окна. И потом, едва заметная, Тонкий полог подняла. И, как время безрассветная, Шевелясь, поникла мгла. Стало тихо в дальней спаленке — Синий сумрак и покой, Оттого, что карлик маленький Держит маятник рукой. 1905

631. «Не спят, не помнят, не торгуют…»[630]

Не спят, не помнят, не торгуют. Над черным городом, как стон, Стоит, терзая ночь глухую, Торжественный пасхальный звон. Над человеческим созданьем, Которое он в землю вбил, Над смрадом, смертью и страданьем Трезвонят до потери сил… Над мировою чепухою; Над всем, чему нельзя помочь; Звонят над шубкой меховою, В которой ты была в ту ночь. 1909

632. «Приближается звук. И, покорна щемящему звуку…»[631]

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,         Молодеет душа. И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,         Не дыша. Снится — снова я мальчик, и снова любовник,         И овраг, и бурьян, И в бурьяне — колючий шиповник,         И вечерний туман. Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,         Старый дом глянет в сердце мое, Глянет небо опять, розовея от краю до краю,         И окошко твое. Этот голос — он твой, и его непонятному звуку         Жизнь и горе отдам, Хоть во сне твою прежнюю милую руку         Прижимая к губам. 1912

633. «Ночь, улица, фонарь, аптека…»[632]

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — Все будет так. Исхода нет. Умрешь — начнешь опять сначала, И повторится всё, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. 1912

634. «Ты — как отзвук забытого гимна…»[633]

Ты — как отзвук забытого гимна В моей черной и дикой судьбе. О, Кармен, мне печально и дивно, Что приснился мне сон о тебе, Вешний трепет, и лепет, и шелест, Непробудные, дикие сны, И твоя одичалая прелесть — Как гитара, как бубен весны! И проходишь ты в думах и грезах. Как царица блаженных времен, С головой, утопающей в розах, Погруженная в сказочный сон. Спишь, змеею склубясь прихотливой, Спишь в дурмане и видишь во сне Даль морскую и берег счастливый, И мечту, недоступную мне. Видишь день беззакатный и жгучий И любимый, родимый свой край, Синий, синий, певучий, певучий, Неподвижно-блаженный, как рай. В том раю тишина бездыханна, Только в куще сплетенных ветвей Дивный голос твой, низкий и странный, Славит бурю цыганских страстей. 1914

635. «Та жизнь прошла…»[634]

Та жизнь прошла, И сердце спит, Утомлено. И ночь опять пришла, Бесстрашная — глядит В мое окно. И выпал снег, И не прогнать Мне зимних чар… И не вернуть тех нег, И странно вспоминать, Что был пожар. 1914 вернуться

628

Музыка Василенко.

вернуться

629

Музыка Вертинского, Саца, Ан. Александрова, Гаршнека.

вернуться

630

Музыка Щербачева.

вернуться

631

Музыка Веселова.

вернуться

632

Музыка Шнапера.

вернуться

633

Музыка Адмони, Худолея, Шнапера.

вернуться

634

Музыка Адмони, Мосолова, Шнапера, Рубина, Аедоницкого.