Вновь, или Спальня моей госпожи - Сейдел Кэтлин Жиль - Страница 21

6

Все гримуборные располагались на втором этаже. Коридор изгибался под углом, образуя две неравные части. В более короткой находились мужские уборные, в длинной — гримерная и женские гримуборные. Оба коридора выходили в холл, где напротив пожарного выхода стояла конторка охранника. Рядом, на стене, висели телефонные автоматы и ряд кабинок для почты, откуда актеры вынимали свою корреспонденцию, предназначенные для них заметки и тексты ролей. Как правило, они получали тексты за неделю до съемки эпизода.

На первой странице обычно располагались все основные данные — имена продюсеров, режиссеров, сценаристов, список действующих лиц, занятых в эпизоде, и перечень декораций. На второй странице было краткое изложение каждой сцены — их обычно разделяли рекламные вставки. Такие листки давали актеру возможность сразу схватить суть происходящего и понять, что предстоит его герою.

Однажды, через пару недель после церемонии вручения «Эмми», Алек лежал в своей гримуборной на софе, положив голову и ноги на отделанные деревом ручки. Вошел Рэй и бросил ему на грудь листки с текстом.

— Проснись, сынок. У тебя начинается интимная жизнь.

Алек на лету поймал листки, чтобы они не соскользнули на пол:

— И кто же счастливая леди? Ведь она леди, не правда ли?

— Что ты подразумеваешь под «леди»? Что это леди, а не горничная? Или не пухленький молодой лакей?

— И то, и другое.

— Ну так вот, ни то и ни другое. Ее высочество герцогиня Лидгейтская — вот кто эта счастливая пташка!

— Разумно. — Алек сел и заглянул во вторую страницу текста.

Из краткого изложения он ничего не понял. В третьей сцене первого акта Лидгейт сидит в библиотеке, работая с государственными бумагами. А в эпизоде 4В входит в спальню Амелии и занимается с нею любовью.

В верхнем левом уголке листки были сколоты обычной канцелярской скрепкой. В других шоу для таких целей использовали дорогие папки. Здесь же — просто скрепка… Алек перелистал странички и нашел эпизод 4В, последнюю сцену серии.

(Спальня Амелии. Амелия в одиночестве сидит у туалетного столика. Она в задумчивости. Лидгейт стучится, но открывает дверь, не дождавшись приглашения.)

Лидгейт: Мадам. Потрясающе. Трудно вообразить, что автор сценария недавно удостоился «Эмми».

Амелия (встает) : Лидгейт. Чем эти люди собрались заниматься? Могут они общаться по-человечески?

(Лидгейт приближается к ней. Неловкая пауза. Начинает развязывать узел галстука.)

Это становилось любопытным. Развязать галстук было, конечно, не так сложно, как завязать, но на ощупь, в темноте? Даже девушки из костюмерной иногда с трудом справлялись с этой процедурой. Теперь же Алеку предлагалось делать это самому, да еще перед камерой!

(В камере Амелия. Отвращение — и одновременно покорность. Лидгейт приступает к любовному акту. Конец. Рекламная пауза.)

Приступает к любовному акту. Как это понимать? Алеку приходилось читать совершенно беспомощные тексты, но это было нечто! Есть миллион способов «приступить к любовному акту»! Который соизволит предпочесть Его Светлость?

Сцена занимала две страницы. И не важно, кто написал ее — никто не осмелился бы сделать подобное без одобрения мисс Дженни Коттон — но предполагалось, что Лидгейт будет «приступать» в течение времени, необходимого в нормальной ситуации для произнесения двух страниц текста!!!

Ну что ж, на туалетном столике Амелии лежит изумительной красоты серебряная щетка для волос! Гил мог бы распорядиться, чтобы эта вещица постоянно находилась в кадре, и все будут безмерно счастливы. За исключением телезрителей…

Рэй читал текст через плечо Алека.

— Я, конечно, профан, но, по-моему, это… здесь все, как говорится, «между строк».

Так оно и было.

— Ну ладно, если они хотят, буду развязывать галстук. Может, даже не один час. А потом от усталости мне будет не до супружеских обязанностей.

— Если тебе повезет, это будет один из тех узлов, когда лента трижды обернута вокруг шеи, и ты будешь размахивать руками, как ветряная мельница крыльями, чтобы выпутаться из нее. — Рэй все это наглядно продемонстрировал. — Правда, славное занятие?

— Нет, — честно признался Алек. — Особенно когда подумаешь, что в те времена люди не пользовались дезодорантами.

Это уже не было шуткой. Алек играл первых любовников почти десять лет и с самого начала постиг, что для сцен плотской любви нужна высочайшая техника. Режиссер подсказывает, куда и как целовать партнершу: правее или левее, а актер следит, чтобы волосы актрисы не влезли в кадр и не помешали съемке крупных планов. К тому же и на его теле, и на теле партнерши всегда очень много косметики, и под палящими лучами софитов запах получался довольно специфическим…

Но во всех предыдущих сериалах эротические сцены были завершающими аккордами развивающихся романов. Там были эмоции. Он отлично знал, каков в любви каждый его герой. Крис, порывистый молодой строитель с голым торсом в «День за днем», был силен, атлетически сложен и необычайно сексуален — амплитуда его движений весьма условно помещалась в рамках кадра. Роберт, врач без лицензии в «Обрести и удержать», напротив, был сама деликатность и сдержанность: его руки медленно расстегивали платье партнерши на спине…

Дерек — сколь отвратительна ни была для Алека сцена изнасилования — тоже был вполне понятен. В нем теплилось скрытое пламя, и в какой-то момент его вежливые и скупые жесты трансформировались в сексуальный порыв…

Но Лидгейт? Алек не представлял себе, как герцог целует женщину. Да полно, целовался ли он вообще?

Алек взглянул на Рэя.

— Собираясь заняться любовью с женщиной, которая тебя не интересует, ты поцелуешь ее сначала?

— Очень надо! Я занимаюсь любовью только с женой, а она меня очень даже интересует!

— Тогда ты мне не помощник. — Алек снова начал перечитывать сцену.

— Ты совсем встал в тупик? — Рэя поразила эта мысль.

— Да, по крайней мере, в данный момент…

— Ну и что будешь делать?

Алек отложил бумаги. Он понимал, что должен быть наставником для молодежи. Рэй был очень талантлив, но все же слабоват в продолжительных крупных планах, которыми обычно заканчивались сцены, а во время «повторов» он просто деревенел. Всем этим премудростям молодые актеры учились, наблюдая, как работают «зубры». Здесь собрались опытные артисты, но ни один из них не был специалистом по мыльным операм. Кроме Брайана, разумеется.

— Пойду поговорю с Карен, — сказал он Рэю. — В таких случаях лучше всего советоваться с партнером. Если работаешь в кино или в театре, иди к режиссеру. А здесь решай все вопросы с актерами. Особенно по поводу любовных сцен. Актриса должна с пониманием отнестись ко всему, что ты собираешься с нею вытворить. — Алек встал и перешагнул через кофейный столик. — Или, на худой конец, должна быть готовой тебя простить…

Похлопывая по бедру листками с текстом, он миновал конторку охранника и пошел в дамскую часть коридора. Постучал в двери гримуборной Карен и Трины.

— Вы в приличном виде?

— По-моему, вполне, — отозвалась Трина.

Они уже сняли костюмы. На Трине был только лифчик и полуспущенные плавочки, что она находила вполне пристойным. Карен была в бледно-голубом кимоно. На голове у нее по-прежнему красовалась прическа Амелии — мягкий узел в стиле эпохи Регентства, оставлявший открытой ее роскошную лебединую шею. Алек вдруг представил, как он будет целовать эту шею через неделю… и все такое прочее…

Карен — великолепная актриса. Алеку ничего не оставалось, кроме как восхищаться ее способностями и преданностью делу. Но она была несчастнейшей женщиной — нервной и чрезвычайно легко возбудимой. Ничто не радовало ее. Все героини — и даже кроткая спокойная Амелия — были плодом предельной нервной отдачи актрисы. Она обожала рискованные эскапады перед камерой, считая, что терять ей нечего. Каждый эпизод Карен играла так, будто он был последним в ее жизни.