Темная комната - Сейфферт Рейчел - Страница 18

Женщины идут не останавливаясь, мягко оттесняя Лору от фотографий, от дерева. Держат ее за локти, каждая со своей стороны, и толкают вперед, к дороге, подальше от главной площади. За спиной воцаряется тишина, затягивается проделанная ими брешь. Лора оглядывается. Никто на них не смотрит. Люди вновь сосредоточили свое безмолвное внимание на доске с фотографиями.

Та женщина, что идет справа, прижимает ко рту платок и не говорит ни слова. Другая упрямо ведет Лору по дороге. Она тоже исхудалая. Наконец отпустив Лору, ласково треплет ее по плечу рукой.

– Ступай домой, детка. Да поживее. Здесь тебе нечего смотреть.

Лора идет не оглядываясь. Ей жарко, дурно, она не ела со вчерашнего дня, а сейчас уже обед. Она сидит на обочине, а в голове пульсирует мысль: надо купить хлеба, вернуться к детям и идти дальше. Еда, нужна еда. Утыкается лбом в колени, зажмуривается. Перед глазами встают те фотографии на дереве. Наверное, у тех людей не было еды, и они умерли от голода. Она не помнит названий, которые были написаны под снимками, она не знает даже названия городка, где сейчас находится. Не открывая глаз и запрокинув голову, снова вспоминает маршрут на север. Солнце обжигает лицо, а она пытается вспомнить, открыты или закрыты были глаза у того мужчины на последней фотографии. И все повторяет про себя: из Ингольштадта в Нюрнберг, затем Франкфурт, Кассель и Гегтинген, за ними Ганновер, а там и Гамбург. Это фото было сделано где-то в Германии.

– Попей вот этого.

Склонившись над Лорой, молодая женщина протягивает ей кружку молока.

– Когда ты в последний раз ела? Попей, детка.

Лора тянется к кружке и пьет. Женщина вкладывает ей в руку горбушку хлеба и, забрав пустую чашку, уходит в дом. Лора ест, глотая большие куски, не открывая глаз сидит, пока не стихает боль в животе. Думает, как там дети, неизвестно ведь, сколько прошло времени с тех пор, как она ушла, и стучится к женщине.

– Мне нужно еще еды. Для моих братьев и сестер. Один из них еще младенец.

– У меня больше нет.

– Пожалуйста, нам нечего есть и негде ночевать.

Женщина выглядит испуганной. Лоре кажется, что она хочет закрыть дверь.

– Мы можем заплатить.

Лора достает монету, женщина колеблется и, залившись горячим румянцем, наконец произносит:

– У тебя есть что-нибудь другое? Не деньги.

Лора проковыривает в носовом платке под фартуком дырку и протягивает в горсти мамины украшения. Осмотрев драгоценности, женщина начинает ковырять их своими обкусанными пальцами. Ощупывает мамину брошь, жемчужные сережки, наконец выбирает кольцо.

– Я могу купить на него еды.

У Лоры внутри все сжимается.

– Может, лучше сережки?

Женщина качает головой. Прищурившись, смотрит на Лору.

– Если вы со мною поделитесь едой, я пущу вас на ночь.

Лора возвращается с детьми, а женщина их уже ждет. Стоит на пороге, улыбается, за юбками прячется маленький сын.

Она вынимает из печки чан с водой и дает им чистые тряпки, чтобы вытереться, просит прощения, что нет ни кусочка мыла. Лора трет близнецам шеи и расчесывает волосы Лизель. Женщина берет Петера на руки и купает со своим сыном. Когда на улице темнеет, она, отпросившись, берет коляску и говорит, что вернется примерно через час.

– У нас здесь комендантский час, знаете? Из дома никуда не ходите.

Близнецы все еще сердятся на Лору за то, что она так надолго оставила их одних. Смотрят злыми глазами, а Лизель, подойдя ближе и дергая себя за косички, шепчет:

– Почему мы не можем пойти к мутти и жить с нею в лагере?

Хозяйский сынишка глядит на них безмятежно и застенчиво. Лора, испугавшись, что он их услышал, набрасывается на Лизель. Оттаскивает сестру к окну и шипит:

– Не заикайся об этом. Сама знаешь почему. Еще раз такое повторится, получишь от меня, ясно?

Лизель морщит личико, и Петер, когда Лора берет его на руки, начинает кричать.

Возвращается женщина, еда спрятана в коляске. Лоре кажется, что ее слишком уж мало, под матрацем вся умещается. У нее сводит живот.

– Мамино кольцо было золотое.

Женщина пожимает плечами. И, помедлив, говорит, что ей жаль, но так получилось. Она готовит ужин и ест вместе с детьми, ее сын, пережевывая пищу, молча смотрит на Лизель с близнецами. Когда он доедает, женщина переливает ему оставшийся суп из своей миски, а когда сын съедает и это, сажает его на колени. Тихонько напевает себе под нос, глядя на прильнувшую к руке головку.

Лора устала. Она закрывает глаза и ест медленнее, держит пищу на языке, перед тем как проглотить. Ей хочется спросить о фотографиях на дереве. Если эта женщина знает, где взять еды, то, наверное, она знает и о том, что случилось с теми людьми. Но едва Лора раскрывает рот, женщина, улыбнувшись, прикладывает палец к губам и показывает на спящего сына.

Пока Лора убирает со стола, женщина расстилает на кухонном полу одеяла и, забрав сына, уходит. Ее долго нет, и Лора решает, что уже поздно, и предлагает детям лечь спать.

Лора складывает на кухонном столе жалкую кучку еды. Оставляет полбуханки хлеба на утро, оставляет мешочек с мукой для хозяйки. Подумав, она решает еще отдать ей немного мяса. Женщина ведь была так добра к ним, не задавала вопросов, поделилась с ней молоком, которое, наверное, берегла для сына. Оставшиеся продукты Лора раскладывает по трем узлам и, пока дети спят, делит их за столом на порции. Если рассчитать все строго, продуктов хватит на три дня.

Она задувает свечу и засыпает прямо за столом. Ей снова снятся американцы. Она видит, как солдаты съедают весь хлеб, остальное бросают в джип. На этот раз Петера они не трогают, но ей нечем его кормить. Он худенький, аж светится у нее на руках. Она осторожно кладет его на землю, рядом с другими детьми. Все они почему-то голые. Кости хрупкие, как птичьи крылья.

Дети бредут устало и покорно. Лоре приходится решать, в какую сторону им идти с утра, куда сворачивать на развилке, где ночевать, когда есть. Пока Лора думает, дети стоят и молча ждут. Идут вперед, когда Лора им скажет, останавливаются тоже, когда она скажет. Один только Петер плачет и смеется, когда ему вздумается.

Где только им не приходится спать. И в амбарах, и в пристройках, и на сеновалах. Когда с разрешения хозяев, а когда и так. Лора пытается следить за чистотой: оттирает травой грязь с ботинок, стирает без мыла одежду в холодной воде, лечит мозоли, подкладывает листья в ботинки, заглушает боль бодрыми песнями. Всякий раз, когда они останавливаются, Лора перебирает вещи: по-новому распределяет вес, одежду и все остальное. В пути то и дело щупает карман на фартуке, проверяет, целы ли деньги, на месте ли мамины драгоценности.

Уже вечер. Весь день близнецы расспрашивали Лору о войне. Правда, что она кончилась? Нас правда победили? Почему? Лора пробует объяснить, но ее недомолвки лишь порождают новые вопросы, и вконец измученной Лоре приходится угомонить детей. Лизель плачет, братья тоже устали, Йохан хмурится, а Юри зевает.