Темная комната - Сейфферт Рейчел - Страница 22

Спящий Петер повис у Лоры на шее. Она больше не ощущает сквозь плащ его тепла. Как будто она держит на руках мешок.

– Йохан, возьми узел, мы должны бежать.

– Сейчас?

Краем глаза Лора видит джип и понимает, что бежать поздно. Лоре уже все равно, что с тем человеком. Она промешкала, и опасность теперь слишком близко.

– Да, давайте.

Она подталкивает Лизель к кювету. Йохан хватается за узел, но с места не трогается. Юри на попе съезжает с поросшего травой склона. Лизель протягивает руки за Петером, но тут возле нее тормозит джип. Двигатель тарахтит в холодном сыром воздухе.

Лора оборачивается на человека в черном. Он всего в ста метрах от них. Он пытается их нагнать, то и дело переходя с шага на бег.

Солдат всего двое. Тот, что сидит у окна, обращается к ней. Кажется по-немецки. Но она все равно его не понимает. Лора не сводит с мужчины глаз. Он почти их нагнал, а руку так и не опускает. Он что-то говорит, но слов она не различает. Ему нужно кричать, если он хочет, чтобы мы его услышали.

Солдат снова к ней обращается. Он американец, но говорит по-немецки, с сильным акцентом.

– Куда вы идете?

Другой солдат шепчет ему что-то на ухо. Мужчина уже совсем близко. Лора видит грязь на отворотах брюк.

Желтое на черном. Лицо его мокрое, такое же, как у Лоры, как у Петера.

– Где ваши родители?

– Я его не знаю.

Показывает Лора на подходящего к джипу мужчину.

– Что?

– Она говорит об этом другом.

– Я не знаю его.

Лора знает, что они ее не понимают, но теперь, по крайней мере, они оба повернулись и смотрят на мужчину.

У него длинная и тонкая шея, костлявое лицо. Щербатый рот. Челюсть беспрерывно двигается. Он говорит спокойно, уверенно, и кадык на шее ходит ходуном. Подойдя к ним поближе, он замедляет шаг и осторожно опускает руку.

– У вас есть документы?

Спрашивает уже второй солдат. У этого произношение получше. Мужчина теперь почти у самого джипа. Он замедляет шаг, но не останавливается. Он что-то говорит, с трудом переводя дыхание.

– Мы их потеряли.

– Мы идем к бабушке.

Сказав это, Йохан опускает узел на землю. Лора наблюдает за реакцией солдата.

– Тут недалеко. Мы почти пришли. Она ждет нас.

Мужчина подходит и становится рядом с Лорой слишком близко. Лора отшатывается. У нее на руках Петер егозит. Мужчина дотрагивается до дверцы автомобиля. Ногти белые, широкие, пальцы мокрые.

– У меня есть документы, вот они, документы, взгляните. Подвезите нас, пожалуйста, если у вас найдется свободное место. Мы почти пришли. Нас там ждут.

Он переминается с ноги на ногу, месит желтую глину, не прекращая свой неторопливый настойчивый монолог, шарит по карманам темного костюма. Лора не может сейчас смотреть на солдата, потому что следит, не отрываясь, за мужчиной. Прижимая Петера к груди, она прикрывает собой остальных детей, заслоняя их от человека в черном.

– У меня есть документы. В какую сторону вы едете? Если бы вы вдруг подвезли нас до Фульды, вы бы нас очень выручили. Сейчас я их найду. Другие бумаги мы потеряли, вы ведь знаете, как оно бывает, но мои документы при мне. Вот они.

Мужчина протягивает свернутый квадратик набухшей от сырости серой бумаги – удостоверение личности.

Засучив рукава, протягивает его солдатам; кладет на капот бледные голые руки; бубнит и бубнит, пока те совещаются.

– Чем дальше, тем лучше. Знаете, мы идем уже очень долго. Так что если у вас найдется свободное место, дети устали, вы же видите, конечно, совсем ослабли.

Он улыбается и кивает Лоре. Смотрит дружелюбно. Глаза у него неяркие. За ее спиной дети сбились теснее.

– Откуда вы все идете?

На этот раз солдат спрашивает у мужчины, и тот тычет длинной тощей рукой в сырые бумаги.

– Из Бухенвальда. Понимаете? Нас отправили в Бухенвальд, и мы пробыли там до самого освобождения, понимаете?

– Да, но откуда вы шли сегодня, вчера, позавчера?

– Всю эту неделю мы шли из Нюрнберга.

– Любые передвижения строго запрещены. Разве вы этого не знали?

– Нет, мы не знали. Простите нас.

– Бабушка у вас где?

– В Гамбурге.

Йохан опять тут как тут.

– И в Гамбурге есть, и есть в Хеммене. Мы идем в Фульду, а оттуда до Хеммена рукой подать, как говорит моя сестра.

– Вы все братья и сестры?

– Да.

– А где ваши родители?

– Умерли.

Мужчина тычет в удостоверение, которое держит солдат.

– Вы ведь понимаете? Да? Вот почему мы идем к ома.

Ложь льется с губ потоком. У Лоры бешено колотится сердце; дети молча на нее смотрят. Солдаты держат совет. Мужчина теперь не смотрит на Лору. Он наконец замолчал, но никак не может успокоиться, ему, кажется, не хватает воздуха. Дождь припустил сильнее, грохочет по брезентовому верху джипа. Йохан греет руки о горячий мокрый капот.

Солдаты возвращают серый клочок бумаги. Один выходит и складывает брезентовый верх. Жестом приглашает их в машину, мужчина снова начинает бубнить.

– Спасибо, вы так любезны. Мы, знаете ли, так устали. Ну, давайте же, дети, вперед!

Солдат помогает Лоре выбраться из канавы, кивком подзывает Юри с поля. Лора знает, как хочется детям поехать на джипе. Мужчина из Нюрнберга стал на цыпочки и, замерев, ждет, пока дети усядутся в машину. Он пытается поймать Лорин взгляд. Он знает, куда идти. Ведь Фульда находится на пути в Кассель и Геттинген, за ними уже Ганновер, а там и Гамбург. Она ему не доверяет. Ей не хочется притворяться, будто этот мужчина ее брат. Ложь умножает ложь. Трудно не сбиться с пути. Дождь припустил сильнее. Дети очень устали. При американцах он ничего не сможет нам сделать.

Усадив Лизель в машину, Лора передает ей Петера. После Юри и Йохана залезает под брезент сама. Мужчина кладет в машину их сумку и узел и устраивается на полу. Солдат поднимает брезент, и вот они уже сидят в темноте, укрытые от дождя, и снова движутся вперед.

В темноте первым шагает мужчина, дети идут за ним. Лора несет в онемевших руках Петера. Шаги звонко стучат по шоссе. Они идут час с небольшим; сворачивают с широкого шоссе на дорогу поуже, поухабистей. Лорины ботинки высохли и жмут ноги. На обед они ели американский шоколад, и теперь у нее болит живот и подгибаются колени. Если мы остановимся, он, наверное, уйдет без нас. При мысли о том, что сейчас он растворится в темноте, она не чувствует облегчения, напротив, ей становится тревожно. Он смотрел у американцев карту. Он знает, куда идти. Лоре хочется лечь.