Темная комната - Сейфферт Рейчел - Страница 43

– Что случилось, schatz? Миха, в чем дело?

– Ничего, ома. Я просто зашел тебя навестить.

– В самом деле?

Недоверчиво берет его за руку.

– У меня рано окончились занятия. Вот, я принес пирог.

– А у Мины все хорошо?

– Да, ома, да. У всех все хорошо. Пойдем, я сварю кофе.

На крохотной бабушкиной кухне Миха чувствует себя незваным гостем. Ома, стоя в дверях, наблюдает, как он раскладывает пирог по тарелкам. Он нарушил привычный распорядок, и ему больно это понимать. Моя ома стала совсем старенькая.

– Ты по средам не работаешь?

– Я просто рано освободился.

– Ах, да. Ты же говорил.

Миха несет тарелки в комнату. Ома идет за ним.

– По средам с утра ко мне ходит физиотерапевт.

– А-а. Сегодня она тоже приходила? Твой физиотерапевт?

– Да. Верно.

Повеселевшая ома, вернувшаяся в свой обычный недельный распорядок, устраивается в кресле.

– Ты принес для меня вырезки?

– Конечно.

Миха раскладывает перед ней статьи и ест, пока она их читает. Если ей встречается что-нибудь непонятное, она спрашивает, и он объясняет. Все словно бы обычно, но неспокойно как-то. Михе кажется, что они сидят за столом с красной вощеной скатертью и играют в обычную воскресную встречу.

Он смотрит на ома. Та перестала читать, просто сидит и смотрит газетные вырезки. Водит по ним пальцами слегка подрагивающих, как будто слишком тяжелых рук. Она не замечает его взгляда. Он спрашивает, затаив дыхание:

– Ома, а где опа воевал?

– На востоке, schatz.

Ни малейшего удивления, ни колебаний. Вот тебе географическое направление. Миха, подумав, продолжает.

– Где на востоке?

– Он воевал три года, чуть больше. На Украине. В России. Белоруссии. Тогда это все был Советский Союз.

Улыбнувшись, она легко вздыхает, кивает головой.

– Да в Белоруссии. Белой России. Последний год. Он был там уже под конец.

Разрезает пирог надвое и половину отодвигает Михе.

– Мне слишком много, помогай.

Миха изучает бабушкино лицо, но она отнюдь не выглядит взволнованной. Он решается на еще один вопрос.

– А где в Белоруссии, ты знаешь?

Ома прожевывает кусочек пирога, и рука, в которой она только что держала пирог, повисает в воздухе.

– На юге, кажется. У меня есть атлас. Погоди, я принесу. Ты ешь.

Проходя к книжным полкам, тихонько касается Михи, чтобы тот не вставал. Ищет по списку, потом раскрывает атлас на столе и долго вглядывается в карту.

– Погоди, я найду. Все границы теперь поменялись. Все по-другому.

Миха ждет. От пирога в горле пересохло. Прихлебывает обжигающий кофе, чтобы можно было сглотнуть.

– Я получала от него письма. Иногда каждую неделю. Сверху всегда писался адрес. Вот!

Указывает дрожащими пальцами. Чтобы они не тряслись, ома упирается рукой в страницу. На карте нарисован маленький городок. Россыпь розового на серо-зеленом. Ома тянет его за рукав.

– Тот, который на «S» начинается, возле реки. Он, помнится, писал о реке и о болотах. Видишь его?

– Да.

– Хорошо. 1943-й. Скорее всего. Когда русские опять продвинулись в западном направлении.

– Ты помнишь, когда именно?

– Летом или осенью. Они там какое-то время стояли. А в конце сорок третьего они сражались опять недалеко от того места. Разумеется, они постоянно перемещались, вслед за линией фронта. В тот последний год оттуда пришло много писем.

Миха поднимает глаза от атласа и смотрит бабушке в лицо. Оно горит от возбуждения.

– Точно. Последнее письмо оттуда он прислал в мае, а вскоре его взяли в плен.

Подперев руками дряблые щеки, она долго глядит на карту, погруженная в свой мысли. Думает о муже. Миха пьет кофе, медлит, прежде чем задать очередной вопрос. Обещает себе, что это будет последний.

– Ты хранишь дедушкины письма?

– Нет, schatz, нет. Он все их сжег, когда вернулся.

По ее лицу ничего нельзя сказать. Миха с трудом выдерживает за столом, пока ома ставит атлас обратно на полку. Извинившись, он срывается в ванную. У него, как у ома, трясутся руки, так что даже дверь не может запереть. Он садится на край ванны и вытирает о брючины потные ладони. Пытается представить, как ома жжет дедовы письма. Где она их хранила? Сердился ли дед, когда их обнаружил? Бросил ли в печь? Или в костер в саду? Перечитал ли перед тем, как уничтожить?

Чего он написал такого, что хотел бы сжечь?

Миха не может спросить это у ома. Слишком страшно.

В пятницу на ужин приходят мутти и фати. Миха слышит их смех на лестнице. С порога они целуют Мину. Пока она вешает их пальто, рассказывают в коридоре анекдоты. Входят к нему на кухню, где он, стоя у плиты, заглядывает в кастрюли. С их приходом в квартире становится весело и шумно. Миха рад, что они пришли.

– Луиза подойдет, как только закончится ее смена. Она сказала, чтоб мы ее не ждали.

Мутти принесла цветов, и вина, и фруктовый салат.

– Мы ведь говорили, что приготовим ужин.

Мина ворчит и лезет в буфет за вазой.

– Знаю. Но вдруг мне стало так скучно.

– Скучно? Я весь в работе, а моя жена скучает. Что-то тут не сходится.

Фати пришел прямо с работы. Он грузно садится за стол, ослабляет галстук и вздыхает. Миха знает, что отец преувеличивает, но он и вправду выглядит утомленным. Мина подходит к нему сзади и массирует плечи.

– Раз в час вам нужно вставать и двигаться. Делайте упражнения для шеи. Вот так.

Выходит из-за его спины и показывает, вращая головой сначала в одну, потом в другую сторону. Фати за ней повторяет и смеется над собой. Миха с мутти стоят возле плиты.

– Хорошо, что ты так регулярно навещаешь бабушку, Миха.

– Мне нравится к ней ходить.

– Знаю, знаю.

– Это ведь только начало, да? Ты хочешь что-то сказать?

– Да, хочу.

Миха просто дразнился, но мутти краснеет. Интересно, сказала ей ома, о чем он спрашивал? Интересно, разволновалась ли тогда ома? Он перестает дразнить мать и размешивает соус, который совсем нет нужды мешать. Ладони опять становятся влажными.

– Мне кажется, ее смутил твой визит.

– Да?

– Мне кажется, мы должны соблюдать ее распорядок жизни. И приходить в часы для посещений.

– Правильно.